Путь в никуда

По коже пробежал мороз.

Туристы еле живы были.

Пока с веслом наперевес

Во мраке призрак не исчез…"

Продолжим дальше по порядку,

Те мужики, я говорил,

Были не робкого десятка,

Но альпинизм их погубил.

В горах, где пусто и прохладно,

Пропал талант их безвозвратно.

Я говорю без похваленья -

В сплавном туризме лишь спасенье.

Про то поведает Штурм Ан,

Когда не слишком будет пьян.

Когда очнулись альпинисты,

Уже немного рассвело…

Они собрали барахло,

Потом приняли грамм по триста,

И поклялись, что никогда

Не возвратятся уж сюда.

У входа в тот порог гремучий

Стоял на страже черный труп.

С тех пор видало призрак злючий

Немало водных, пеших групп.

Стальной огранкою играя,

Блестела лопасть весловая.

Через туман и влажный мрак

Мерещился ужасный знак.

И вот уже из баек, виршей

Легенд слепился целый ком -

Назвался Черным сплавщиком

Каякер без вести погибший.

Не пожелал бы, братцы, вам

Скелет его увидеть там"

Мы еще посидели с часок, обсуждая различные придания, легенды, байки и просто случаи из туристической жизни.

Уже глубоко ночью народ разбрелся по палаткам, и лагерь погрузился в блаженную тишь. Вот только догорающий костер так и бросили, олухи. Пришлось сходить к реке, черпануть каном воды и залить зашипевшие дымные угли.

Вот теперь я спокоен и тоже могу отправиться на боковую. А то был у нас случай, когда утром пришлось в экстренном порядке вскакивать и спасать пожитки от наступающей стены огня. Нет, не костер не затушенный был тому виной, просто стояли недалеко от населенки, а местные по весне решили травку прошлогоднюю попалить. Ну и пошла она бодренько гореть во всех направлениях, и в сторону нашего лагеря в том числе. Насилу успели остановить, пока до палаток пламя не добралось. А если бы кто-то из ребят не вышел с утра по надобности и не увидел угрозы? Херово было бы. Поэтому я к вопросу тушения огня отношусь серьезно. Это когда он дислоцирован в одном месте сбить пламя легко: водой залить или землей закидать на крайняк. А вот когда ревущее пожарище расползается по всем направлениям и двигается быстрее тебя — это поистине страшно, поскольку что делать с ним ты просто не знаешь. Вроде и река рядом, но приносить воду просто не успеваешь, вот и сбивали огонь веслами. В тот раз мы победили вышедшую из-под контроля стихию. Но вот какой ценой. И это я не считаю потраченных нервных клеток, которые, как известно, восстанавливаются крайне медленно. А мне нервы, чую, ох как понадобятся в ближайшие дни, так что я влез в гостеприимное нутро собственной палатки, раскатал спальник и отправился в царство снов.

Мне редко сняться сны. Вернее, наверное, сняться-то регулярно, но не запоминаются. А уж кошмары снятся еще реже. Но, видимо, сегодня был именно такой день.

Какое-то тягостное предчувствие чего-то плохого, когда еще не знаешь, что дальше будет, но общая атмосфера уже нагнетена до предела, натягивая нервы как струны. Мне снился пустынный берег реки, подернутый сумерками. Изломанные ветви деревьев тянулись к серому небу. В кронах недобро завывал ветер, под ногами стелился туман и неприятно чавкала болотная жижа. Я шел меж темных стволов, углубляясь все дальше в лес. При этом лопатками ощущая недобрый взгляд в спину, леденящий, нечеловеческий. И каким-то шестым чувством знал, что оглядываться нельзя, иначе увиденное станет жестокой реальностью, выпустив потустороннее зло в привычный безопасный мир.

Я пошел быстрее, стараясь оторваться от чего-то неизвестного, идущего следом. По щиколотку проваливался во влажный дерн, все ускоряя свои шаги. Но ощущение чужого присутствия стало еще ближе, еще реальнее. Слышал треск сухих веток под чужими конечностями, и в мозгу рисовался образ когтистых лап и оскаленной пасти смыкающейся на шее. Меня явно настигали. Страх липкими щупальцами охватывал сознание, не давая мыслить рационально. Казалось, что я уже чувствую чужое зловонное дыхание за спиной. Еще шаг, несколько шагов — и меня постигнет ужасная участь, уготовленная жертве неизвестного монстра.

И тогда я побежал, отчаянно, вкладывая все возможности организма, силясь избежать неясной призрачной угрозы извне, нависшей над моей жизнью. Я несся, как никогда в жизни, перепрыгивая рытвины и упавшие стволы, петляя между деревьями. Легкие рвало от нехватки воздуха, резкими толчками выталкиваемого из грудной клетки. В боку нещадно кололо, но я все бежал и бежал вперед, в попытке скрыться от настигающей призрачной угрозы. И вдруг почувствовал, как чужая конечность с острыми, как бритва, когтями опускается на плечо.

Заорал от ужаса, от осознания собственного поражения. И тогда я сделал непростительную ошибку: развернулся, чтобы посмотреть в глаза самой смерти. Внутренне холодея, увидел огненные всполохи горящих потусторонним светом глаз с вертикальными прорезями зрачков, ощерившиеся в жутком оскале клыки. И, холодея от сковывающего страха, услышал, как нечеловеческая пасть исторгает шипящие слова: "Ты видиш-ш-шь. Ты наш-ш-ш".

Я проснулся в холодном поту, задергавшись в сжавших тело путах. Как будто кто-то держал, не давая вздохнуть свободно, даже пошевелиться не было возможности. Началась паника, подкрепленная недавним кошмаром. Даже не сразу осознал, что сковывающие руки ограничения являются ничем иным, как собственным застегнутым на молнию и перекрученным во сне спальником. Я нервно рванул бегунок вниз, выпутываясь из кокона ткани. И только откатившись вбок, смог, наконец-то, вдохнуть полной грудью.

Чутко прислушался. Но ничто не указывало на близкую опасность. Лагерь был беспечно тих, а привычные звуки леса нисколько не походили на пронизанную жутью атмосферу недавнего виденья. Сердце бешено стучало от пережитого, воздух с хрипами вырывался из легких, как после быстрого бега. "Это сон, всего лишь сон", — пытался убедить я самого себя, но видение было слишком реалистичным и не отпускало из своих липких объятий.

Я быстро оделся, сунул ноги в холодные ботинки и покинул палатку. Все еще спали, а лес жил своей обычной жизнью: ранние пичуги уже чирикали о своих птичьих делах, журчала река, высоко в кронах завывал ветер, раскачивая верхушки.

Не видя угрозы лагерю, я начал понемногу успокаиваться. Хотелось тоже залезать обратно в теплый спальник, вместо того, чтобы находиться в промозглой сырости утра. Отвлечься, отогнать навязчивые навеянные видения в уюте палатки.

Но сегодня была моя очередь готовить завтрак. Вернее не моя, а экипажа, но помощи я уже никакой не ждал, да и смысла лезть в чужую палатку не находил. Посмотрел на часы, решив, что для принятия пищи уже не так и рано, поэтому взял два кана и пошел набирать воду к реке, заодно и умылся, поплескав себе на лицо из сложенных ладоней. Процедура немного привела в себя, отгоняя неприятное сновидение прочь. Еще какое-то время ушло на розжиг костра, чье живительное тепло уже окончательно развеяло тягостное оцепенение, навеянное ночью. Засыпал сухое молоко и рисовую крупу в воду, периодически помешивая булькающее варево. Вскипятил воду для чая, заодно и налив в кружку для чистки зубов и прочих гигиенических процедур. Когда порезал порционными кусками хлеб, масло и сыр, народ уже начал потихоньку просыпаться, а мой крик: "Вставайте, обормоты, завтрак готов" — послужил сигналом к подъему.

Прекрасное виденье почтило нас своим присутствием, когда все уже практически поели, а каша в миске остыла и покрылась мелкими хлопьями пепла (кто-то неосторожно кинул в костер сырую ветку, а неразобранная посуда так и осталась у костра). Наморщив носик на уже накрашенном личике, неземное создание капризно протянуло:

— А где моя теплая вода?

Я картинно поклонился и ответил:

— Вся речка в полном распоряжении, ваша светлость. Кипятильник только поставить не забудь.

Она злобно зыркнула в мою сторону, но ничего не ответила. А вот не надо дрыхнуть дольше всех. Кто первый встал — того и тапки, а в нашем случае горячая вода, поскольку в чайный кан уже какая-то добрая душа набросала заварки, приведя его содержимое в полную непотребность. Ну, кто будет с утречка потреблять чифир темно коричневой окраски?

Один из ребят сходил к вещам и принес запасной кан, протянув лежебоке. Пришлось ей отправить свое царственное величество на бережок за водичкой. Вот такой я злобный и мстительный, не захотел выполнить столь ответственную миссию за нее. Походу зря, поскольку еще не проснувшаяся краса бесподобная чуть не искупалась с утречка в прохладных водах, поскользнувшись на мокром камне. И вот как можно быть такой неприспособленной к жизни? Мне ее что, нужно за шиворот держать, пока она умывается? Или это положено делать дистиллированной водой? А то вдруг зараза какая от грязной воды вскочит на идеальном личике. Вселенская трагедия. Кстати, и как она собирается при всем своем параде умываться? Но ответ на данный вопрос я так и не получил. Не очень то и хотелось, впрочем.