Пути истории

На храмовой земле работников требовалось много, но держать на полевых работах целые отряды рабов было невозможно — не хватило бы надзирателей. В то же время здесь не было и «хозяйской» семьи, которая могла бы сама пахать и сеять. Поэтому в рабском положении тут держали обычно только женщин, а мужчин-пленных и детей рабынь приравнивали к остальному трудящемуся персоналу больших хозяйств; этот персонал мог происходить из числа младших братьев в обедневших домашних общинах, из беглецов, искавших убежища под защитой храма или соседского вождя — либо при разгроме их родного города, либо в случае катастрофической засухи или наводнения у них на родине и т.п. Не исключена возможность, что когда-то община не только выделила землю храмам и вождям, но одновременно и обязала часть своих членов работать в храмовых и пра-вительских хозяйствах. Таким образом, получали ли работники государственного сектора только паек или еще и земельный надел, они (хотя и подвергались эксплуатации путем внеэкономического принуждения и были лишены собственности на средства производства) все же были не совсем в рабском положении.

Они не обязательно происходили из пленных, даже чаще это были местные жители. Им разрешалось иметь движимое имущество, а нередко свой дом и семью и даже изредка скот — все это, правда, не в собственности, а в условном владении. Так как им не разрешалось покидать имение, в котором они работали, то их нередко обозначают как крепостных. Но поскольку они не имели собственности на средства производства, они отличались от средневековых зависимых крестьян, так как находились все-таки в зависимости, сходной с рабской. Поэтому во избежание путаницы мы и будем здесь и далее называть их тем термином, которым в Греции называли государственных рабов, посаженных на землю и имевших собственное хозяйство: илоты.

Илоты в нашем понимании представляют собой эквивалент патриархальных рабов в пределах государственной собственности.

Опираясь на персонал постепенно захваченных ими в свои руки мощных государственных хозяйств, правители отдельных номов или городов-государств создавали многочисленные дружины, независимые от совета, народного собрания и других общинных органов самоуправления. Это позволило правителям, поддержанным группировкой бюрократии, созданной из их личных приверженцев, стать выше отдельных номов и создать деспотическую, т. е. не ограниченную никакими другими законными органами, единую царскую («княжескую») власть, и притом в пределах всей ирригационной сети Нижней Месопотамии — страны между реками Тигр и Евфрат. Соответственно в государственном секторе создается тогда же единое царское («княжеское») илотское хозяйство, поглощающее хозяйство храмов. Частные хозяйства внутри общинного сектора и при описываемом пути развития общества все же сохраняются. Заметим, что степень их вовлеченности в товарный обмен все время остается низкой.

При этом вследствие сезонного характера земледелия, составлявшего экономическую основу общества, более слабые хозяева не могли обходиться без регулярных натуральных кредитов, предоставляемых более знатными и сильными хозяевами. Это привело к развитию, ростовщичества, настоящего бича большинства обществ третьей фазы, и содействовало хроническому застою в экономическом развитии.

Кроме того, в ходе дальнейшей истории выяснилось, что содержание государственного сектора за счет ведения им самим собственного хозяйства с помощью больших масс эксплуатируемых рабского типа не только в третьей фазе, но и во все эпохи было нерентабельным: оно требовало слишком больших непроизводительных затрат на управление и надзор. С середины II тысячелетия до н. э. государство начинает взимать прямые налоги и дань со всего населения.

Налог как таковой может в принципе и не носить характера эксплуатации, если он собирается на необходимые для всех мероприятия; но в данном случае налог имел также целью изъятие прибавочного продукта у зависимого трудящегося класса.

Различие между государственным и общинно-частным секторами тем не менее остается, хотя и на государственной,, и на общинной земле существуют совершенно однотипные частные плотские или рабовладельческие хозяйства; разница заключается в характере собственности и владения, а именно: владение государственной землей не связано с собственностью на нее, а владение общинной землей предполагает долевое участие в общинной собственности.

В обмене ведущую роль в первой фазе древности играла международная торговля (через посредников — на большие расстояния). Эту торговлю вели на свой страх и риск либо государственные агенты, либо специализировавшиеся на обмене общины семейного типа, члены которых не состояли на государственной службе. И те и другие были тесно связаны с номовым государством, но оно не столько контролировало их международную деятельность, сколько обеспечивало себе доход от нее. Перераспределение продукта происходило через город и поселки городского типа, где и действовала государственная администрация. Внутри городской общины господствовали в основном натуральные обменные отношения, централизованное государственное распределение и слаборазвитый внутренний рынок.

Обмен как на внутреннем, так и на внешнем рынке нередко происходил в порядке неэквивалентной «взаимопомощи» или обмена дарами, обычно тоже неэквивалентными («потлач»).

Таким был в третьей фазе (в ранней древности) один из путей развития общества. Он характеризовался сосуществованием двух экономических секторов — государственного и общинно-частного при преобладании первого. Этот путь развития был характерен для долины нижнего Евфрата и для соседних долин рек Карун и Керхе (древний Элам).

Создание крупного хозяйства привело к необходимости учета и к созданию письменности, распространившейся затем и на другие западноазиатские цивилизации.

На землях, не обладавших благодатной урожайностью наносного ила великих речных долин, классовое общество складывалось по тем же описанным выше законам, но другим путем. Во-первых, для достижения того более высокого технологического уровня, при котором в сельском хозяйстве стал возможен прибавочный продукт, здесь требовалось значительно больше времени. При этом наряду с освоением зерновых культур обычно играли роль и другие факторы. Так, скотоводство, культивирование винограда, оливок, добыча металлов позволяли через обмен принимать участие в извлечении прибавочного продукта в собственно земледельческих странах. Во-вторых, тут не было необходимости в создании и поддержании трудоемких и обширных ирригационно-мелиоративных систем. Соответственно здесь храмы и вождь-жрец играли несравненно меньшую роль, и общинно-частный сектор был гораздо важнее государственного. Правда, из-за того что эти общества достигали уровня классовой цивилизации позже, Нижняя Месопотамия (а также Египет, о котором — ниже) успела оказать на них могучее культурное влияние, направленное, между прочим, как раз на усиление авторитета храмов и царской власти.

Древнейшие западноазиатские общества подобного пути развития дают разнообразную картину соотношения между государственным и общинно-частным секторами: где сильнее один, а где — другой. Кроме того, поскольку отсутствовали обширные и многочисленные оросительные системы, которые можно было бы с успехом и пользой объединить, тут и не возникли монолитные деспотические царства, подобные царству на Ниле и менее устойчивым царствам в Месопотамии. Здешние «державы» (Ахейская, Хеттская, Митаннийская, Среднеассирийская, египетская «империя» в Сирии времен Нового царства) имели скорее характер военных союзов, в которых более слабые городские или «номовые» государства обязывались платить дань и оказывать военную помощь более сильному, центральному государству. К этому пути развития древнейшего классового общества относились в III и главным образом во II тысячелетии до н. э. все общества Малой и Передней Азии (за исключением Нижней Месопотамии и равнин Керхе и Каруна), а также общества вокруг Эгейского моря в Восточном Средиземноморье. В начале I тысячелетия до н. э. к тому же типу, видимо, все еще принадлежали различные общества переднеазиатских и. малоазиатских нагорий, Греции и, возможно, Италии (Этрурия, другие мелкие государства Италии, в том числе и Рим).

Основная масса населения государств третьей фазы (ранней древности) была прямым потомством населения предыдущей фазы. Отсюда социально-психологическая близость к первобытнообщинным структурам. Идеология царской власти вырабатывается медленно и основывается на использовании генеалогической системы общинных пантеонов и культов плодородия. Мы мало знаем о социально-психологической жизни эксплуатируемого класса, но, по-видимому, она не вступала в противоречие с идеями, унаследованными из первобытнообщинного прошлого. Что же касается рабов, то собственной идеологии у них не было. Самое большое, о чем они мечтали, — чтобы они стали хозяевами, а хозяева — рабами. Даже Спартак не предлагал своим сторонникам ничего иного.

Наряду с основными для Ближнего Востока путями развития третьей фазы исторического процесса был еще один, которого мы пока не касались. Это — египетский путь развития. Весь Верхний Египет вытянут узкой лентой вдоль единой водной магистрали — Нила; лишь в Нижнем Египте Нил расходится веером русел — Дельтой. По-видимому, из-за того что номы Верхнего Египта примыкали цепочкой друг к другу, стиснутые между Нилом и скальными обрывами на краю пустыни, здесь были неосуществимы многосторонние политические группировки, которые давали бы возможность, используя борьбу и соперничество соседей, обеспечивать отдельным номам с их самоуправлением достаточную независимость. Столкновения между номами неизбежно приводили к их объединению «по цепочке» под властью сильнейшего, а то и к полному уничтожению строптивого соседа. Поэтому уже в самую раннюю эпоху в Верхнем Египте появляются цари с признаками деспотической власти над отдельными номами и всей страной, позже завоевывающие и Нижний Египет. Хотя, по всей вероятности, и в Египте раннего периода параллельно государственному сектору (куда входили храмовые и царские, а может быть, и вельможные «дома») тоже существовал и общинно-частный сектор, но последний был вскоре без остатка поглощен государственным. Это не мешало тому, что и в пределах государственного сектора возникали отдельные хозяйства, экономически автономные. Развитие частных рабовладельческих хозяйств пррисходило на формально государственной земле, и эти частные хозяйства черпали рабочую силу (илотскую) из государственных фондов, помимо того что они имели и собственных рабов. Работникам вменялось в обязанность выполнение определенного урока на хозяйство, которому они были подчинены; произведенное сверх урока могло поступать в их пользу с правом распоряжаться этой своей долей продукта.