Пути непроглядные

Рольван с послушной белоногой лошадкой в поводу поехал следом. Южный склон весь зарос колючим кустарником, цеплявшим за ноги лошадей. Продираться через него пришлось несколько часов. На полпути Игре пришла в себя и потребовала пересадить ее на собственную кобылу, что и было тут же исполнено. Рольван остался один и вскоре отстал, но упрямо продолжать следовать за ними. Брат и сестра ехали бок о бок, одинаково понурившись, весь их облик выражал усталость и уныние. До вечера они перекинулись от силы парой слов и ни разу не оглянулись на Рольвана. Под их тоскливое молчание можно было сколько угодно думать и искать выход из глупейшего положения, в котором он оказался, но в голову, как назло, ничего не шло.

Он мог развернуться и поехать прочь и очень хотел этого. Его не стали бы останавливать, даже не заметили бы, но мешало упрямство. Он слишком долго гнался за этими людьми, слишком дорого заплатил, чтобы теперь просто так уйти. Он стискивал зубы, потирал ноющее левое плечо и с самым глупым видом продолжал следовать за Гвейром и Игре неизвестно куда.

Уже темнело, когда Гвейр увел их на почти незаметную тропу, уходившую вглубь опять подступившего леса. Дорога шла дальше, спускаясь в болотистую низину, за которой вздымался новый склон. Оранжево-красное зарево заката осталась за спиной, над головою снова нависли тяжелые ветви. Запах хвои и теплой земли был густым, как облако. Тропинка изогнулась несколько раз и вывела к заросшей ивняком прогалине, по краю которой бежал, торопясь к близкому болоту, бурливый ручей. Поодаль от него Рольван увидел чернеющий след костра и сооруженный из веток навес меж древесных стволов.

– Это здесь, – сказал Гвейр, останавливая коня.

Спешились. Игре достала из седельной сумки сверток одежды и, не говоря ни слова, ушла с ним вниз по течению ручья. Когда она скрылась из виду, Гвейр наконец обернулся к Рольвану. Вздохнул, видимо, тоже не зная, как теперь быть.

Рольван начал первым.

– Ты сегодня дважды спас мне жизнь, – сказал он. – Зачем?

– Дважды?

– В первый раз, когда подсказал притвориться мертвым.

Гвейр усмехнулся:

– И верно.

– Почему ты это сделал?

– Что тебя удивляет, Рольван? Мы сражались вместе. Как союзники, не как враги. Разве ты сам в таком случае не пришел бы мне на помощь? Если мы схватимся друг с другом, я убью тебя без колебаний, уж не сомневайся.

Рольван не стал требовать немедленного поединка, вообще ничего не ответил. Гвейр спросил, помолчав:

– Скажи мне, ты можешь оставить нас в покое и вернуться домой?

– Не могу. Я поклялся.

– Понимаю. Я, в некотором роде, тоже. Но сейчас не имею ни малейшего желания тебя убивать и не могу позволить тебе убить меня. Игре не успокоится, пока не найдет способ изгнать призраков обратно в их мир. Кто-то должен защищать ее на этом пути. Что, если нам отложить наш спор до тех пор, пока не поможем ей?

– Поможем ей? Мы? Ты предлагаешь мне поехать с вами?

– Предложи другое решение, получше.

Он подождал, пока Рольван придумает и отвергнет с десяток никудышных вариантов. В ветвях, невидимый, запел соловей. Еще один отозвался пронзительно-чистой трелью, вступил третий – словно по лесу развесили десятки хрустальных колокольчиков. Так и не дождавшись никакого ответа, Гвейр оглянулся туда, где скрылась за кустами Игре. Понизил голос:

– Если бы не ты, этим делом занимались бы дрейвы во главе с Верховным, а не моя сестра, совсем одна. Справедливо будет, если ты хоть немного исправишь причиненный вред. Если ты так уверен, что служишь богу и Лиандарсу, тебе должно быть не все равно, что по его землям бродят призраки и те твари, с которыми мы сегодня дрались.

– Мне не все равно, но… То есть… – Рольван вздохнул. Всегда ли он так глуп и беспомощен, или сегодня просто неудачный день? – Ты не подумал, что твоей сестре это не очень-то понравится?

– Ей не понравится, но мне придется ее уговорить. Что-то подсказывает мне, что там, куда она собралась идти, одного моего меча будет мало.

Рольван опустил голову. Одно дело гнаться за врагом и убийцей, подогревая в себе гнев, разжигая священную ненависть, настичь его и покарать на месте. Совсем другое – убить своего прежнего друга, с которым только что сражались бок о бок и победили. Того, чьи поступки теперь, когда он знает всю правду, можно и понять, и объяснить. Видит бог, окажись на его месте Рольван, разве не делал бы он того же, что и Гвейр, не мстил бы любым способом обидчикам своей сестры?

Ненависть остыла, остались обида и боль, но их было недостаточно, чтобы желать Гвейру смерти. Отступиться же Рольван не мог – вернуться в Эбрак и предстать перед тидиром, сказать ему, что настиг убийцу и отпустил? Это невозможно.

Он обнаружил себя в тупике и подумал, что единственный выход – принять предложение Гвейра. По крайней мере, у него будет время решить, что делать потом, в случае, если они оба доживут до конца похода. Если же не доживут… так тому и быть. Он положится на суд божий.

– Хорошо, – сказал Рольван. – Я согласен.

«Ей не понравится» – это оказалось очень мягко сказано. Игре шипела, как разъяренная кошка и ругалась, как последний мастеровой. Гвейр безропотно выслушал ее упреки, ничем не возразил, когда сестра заявила ему, что он ее ненавидит, раз готов мириться с убийцей и насильником – Рольван сжал зубы и не стал переспрашивать, кого именно он изнасиловал и когда. Гвейр молчал, и это, видимо, было наилучшей тактикой, потому и Рольван решил пока следовать его примеру. Пока. Позже, если действительно придется остаться в их компании, он не станет терпеть оскорблений этой языкастой дрейвки. Ни за что. Гвейр может верить, будто темное колдовство дает ей власть командовать мужчинами и воинами, но с Рольваном у нее ничего не выйдет.

Выдохшись наконец, она замолчала. Ее волосы были мокрыми после купания в ручье, щеки горели гневным румянцем. В глазах плясали оранжевые огоньки от костра, который первым делом развел Гвейр. Если смотреть на них, делалось не по себе и мерещился волчий оскал. Рольван отводил взгляд. Сама Игре даже и не смотрела в его сторону, как будто Рольвана тут не было и речь шла вовсе не о нем.

Гвейр сказал спокойно и убедительно:

– Я готов принять помощь от любого, лишь бы оказаться полезным тебе, сестра. У нас с Рольваном есть нерешенные дела, из-за которых нам некоторое время придется не терять друг друга из виду. Думаю, нам всем троим это одинаково неприятно, но разве не ты говорила, что должна справиться любой ценой?

– Обойдусь без такой цены! – взвилась она снова, но Гвейр быстро притянул ее к себе и обнял.

– Тсс, девчонка. Ты обещала ко мне прислушиваться.

– Только иногда! – возразила она, тщетно пытаясь вырваться.

Гвейр погладил ее по волосам.

– Сейчас как раз «иногда», Игре. Хватит спорить.

Она наконец высвободилась из его рук и глядела теперь исподлобья – ощетиненный дикий звереныш, только и ждущий момента, чтобы вцепится в палец. Ее ненависть, казалось, можно было потрогать руками, так она была сильна. Рольван вздохнул и пожалел, что не сбежал сегодня по дороге.

Но вот Игре встряхнулась, как будто решила что-то для себя. Не обращая больше внимания на мужчин, склонилась на кучей заготовленных для костра веток. Вытащила одну, затем другую, каждый раз придирчиво их осматривая и выбрасывая. Потом, выбрав толстый и длинный дубовый сук, положила его одним концом в костер. Замерла, глядя, как огненные языки жадно обвиваются вокруг новой добычи. Губы ее шевелились.

По этому беззвучному шепоту, по торжественному молчанию Гвейра, по собственному внезапному страху Рольван догадался, что на его глазах второй раз за сегодняшний день происходит колдовство. А он, Рольван Кронан, приемный сын его святейшества епископа Кронана, не шибко праведный, но все-таки ни разу до сего дня не осквернивший себя отступничеством, ничего не предпринимает, чтобы этому колдовству помешать. Ледяные струйки пота побежали по его плечам. Рольван шевельнул рукой, но совершить знамения не смог. Холод сковал его, заморозил до костей.