ПВТ. Сиаль

Ошейник тепла не перенимал, стылым оставался.

Вздрогнул, когда шеи сзади коснулись чужие ладони.

— Не трепыхайся. Глянуть хочу, можно ли штуку эту от тебя избавить.

— Ты разве в замках понимаешь?

— Не без этого, приходилось из браслетов выкручиваться, — Юга изучал Гаерову сработку, ощупывал; после расстроено отодвинулся, — нет, не пойму, хоть убей.

— И ладно, — успокоил Второй, — не больно-то и мешается.

Облюдок вновь растянулся подле, с хижей усмешкой молвил:

— А справный из тебя мужчина вытянется, пастух. Годок обождать, и готово, сухота девичья.

Второй смутился, почесал облупившийся нос, дернул плечами.

— Там поглядим.

— Да, — Юга отчего-то помрачнел, — поглядим... Ладно, одежда вроде просохла, давай сбираться.

***

Шлось ходко, жар донимал меньше. Юга помалкивал, Выпь тем более языком зря не чесал. Смотрели в оба.

— Я лишь надеюсь, мы не кругами бродим, — бросил Третий.

Пастух споткнулся. Мысль такая и ему в голову приходила.

— Я тоже.

Теперь запнулся Юга. Вскинулся:

— Что?! Разве не ты у нас путешественник многоопытный?

— Я эту местность в первый раз вижу, ровно как и ты. Откуда бы мне знать? — устало огрызнулся пастух.

Сориентироваться, взглядом зацепиться было не за что, холмы гладко перетекали один в другой, плавно горело сыпучее серебро. Бродить можно было до смерти.

Опустил сердито голову, и — словно мелькнуло под блестящим сором матово-белое, твердое. Пригляделся.

— Смотри, будто дорога.

Юга ковырнул носком, нагнулся, сметая серебряный прах, обнажая слой новой поверхности.

— Ай, твоя правда! Ну, теперь проще будет.

И проще — стало. Ноги больше не увязали по щиколотку, не стирались в кровь, дорога постепенно выпросталась, пошла широкая да пригожая.

Юга ткнул в бок.

— Глядишь, скоро к корабелле Гаеровой выйдем.

Выпь не стал пугать удачу, сдержанно кивнул в ответ.

— Любопытно, из чего она здесь сработана, — облюдок на ходу нагнулся, коснулся пальцами, — ишь ты, холодная, упругая да гладкая.

Выпрямился. Задумчиво упер руки в бедра. Поднял глаза на спутника.

— Как особая, — осторожно додумал общую мысль Выпь.

Не успел и двух шагов сделать, как вспучилось слева, фонтаном фыркнула сыпучка, а за голень ухватилась белая, тонкая ручка. По крайней мере, выглядело это нечто точь-в-точь истончившейся, белейшей человеческой дланью, обросшей веером дополнительных пальцев. Пастух, не думая, с хрустом придавил ее ногой, но прежде ровная дорога пошла крупными пузырями.

— Юга, с полотна!

— Да что ты, а сам бы я не сообразил, конечно, — выщерил клыки облюдок, пятясь.

Выпь отмахнулся испытанным ножом от загребущих рук, удачно обрил пальцы, вцепившиеся в одежду, крутанулся, без жалости ломая вылезающие из туго лопающихся пузырей руки.

Юга смачно выругался, когда в волосы впились сразу несколько охотников, потянули к товаркам. На беду себе, цепь тоже стащили — черная волна хлынула враздоль, ломая руки и с корнем выдергивая их из дороги. Выпь пробился к другу, встали спина к спине.

Пузыри лопались, выстреливая извивающимися, словно поганые черви, конечностями.

— Они нас не выпустят.

— Да пусть только попробуют!

— Уже. И у них получается.

— Да чтобы меня, да до смерти залапали... Ай, не бывать тому! — Юга взъярился.

Выпь помалкивал. Чего зря голосом играть, ушей у тварей этих не было, а вот железо они какой-то хитростью чуяли. Близко не совались, крутили петли вокруг да около. Юга стискивал цепь, ждал, когда рискнет кто лапу протянуть.

Рискнули. Облюдок — где только сноровку взял — хлестнул наотмашь, ломая руки, как пересохшие ветки. Силы в них немного было, брали количеством.

Пастух действовал ножом, стараясь не отходить далеко от спутника. Вместе, не сговариваясь, медленно двигались прочь с дорожного полотна.

Нападавшие что-то для себя уяснили. На миг прервали череду атак — и согласно ухватились друг за друга, сплелись, разрастаясь в диковинное белое древо.

Выпь сглотнул, соображая, как бы донести неприглядное известие до Третьего. Не нашелся, просто двинул в бок, понуждая глянуть через плечо:

— Вот же подстава коварная! Пригнись!

И, едва пастух успел согнуться, послал в образину цепь.

Подарок твари пришелся не по нутру. Сочиненное орудие перехватили десятки рук, дернули на себя — Юга зашипел, обжегшись о звенья, разжал пальцы. Встретился с ошалевшим взглядом Выпь.

— Ну, промазал. С кем не бывает?!

Пастух хотел сказать, с кем, да не поспел, его схватили, подняли и бросили. Приземлился так, что отшибло дыхание, а в глазах потемнело.

Подняться сумел не сразу, и дорого бы ему встало это промедление, если бы не Юга, заслонивший существу дорогу.

— Куда прешь, сволочь-бестолочь?! Я тебе на поиграть не гожусь?!

Многорукое дерево широко махнуло «ветвями» — Третий увернулся чудом, отскочил, попадая в мелкую ловушку новых пузырей.

Выпь рванулся — сцапали за ноги, возвращая в исходное положение. Парень, отчаянно извернувшись, попробовал удержаться, наугад ударил ножом и тот легко вошел в дорогу, прочертил клювом длинную борозду и мертво встрял.

На мгновение все замерли. Несколько ручек торопливо занырнули обратно, парочка сникла... А полотно мелко задрожало и сдвинулось. Вздыбилось. Встряхнулось, словно пытаясь сбросить народившиеся на ней нечистоты и — понеслось.

Выпь, припав на колено, цеплялся за нож, встречный ветер резал глаза, верх и низ то и дело менялись местами. Юга орал что-то бессмысленно-восторженное, и как он держался, пастух сообразить не мог.

Закончилась дикая скачка-полет так же внезапно, как и началась. Дорога сначала сбилась, пошла медленнее, а затем вытянулась и улеглась. Замерла. Будто вновь заснула.

Выпь поднял голову, всматриваясь, вслушиваясь всем телом. Сообразил разжать слепившиеся на рукоятке ножа пальцы.

А Юга все смеялся.