Пятый день

"Ишь ты, черт", — прошептал он, приходя в себя. Только теперь он почувствовал, в какой опасности только что находился.

Он нагнулся, ощупью отыскал автомат.

Едва выскочив из окопа, Вася заметил две фигуры, которые, хрипя и ругаясь, катались по земле. Вася подскочил на помощь. Но что тут было делать? Дерущиеся сцепились так, что не различить — где свой, где чужой.

По голосу о н узнал, который из них гитлеровец, и, изловчившись, размахнулся прикладом. Гитлеровец рванулся и затих навсегда.

Партизан с усилием поднялся с земли.

Вася с темноте узнал Шашуру.

— Ну, здоровенный черт… — задыхаясь, произнес он. — Никак, проклятый, не давался…

Они бросились в гущу боя. Вася при свете ракет заметил вражескую каску, на бегу замахнулся автоматом. Гитлеровец упал…

Еще одного помог добить подрывник.

В следующую минуту он потерял Шашуру в темноте. Рукопашная схватка не утихала, были слышны отрывистые угрожающие возгласы, острый лязг железа, ругань… Наконец гитлеровцы не выдержали, начали отступать…

Рядом с Васей бежали какие-то незнакомые хлопцы. "Нужно найти свой взвод, — подумал он. — Как же о пи одни, без меня?

Эта чертова яма все] перепутала". Вася заметил, что стрельба осталась позади. Там то и дело вспыхивало зарево взрывов, раздавались беспорядочные пулеметные очереди… Впереди было тихо — путь был свободен.

Он услышал рядом с собой взволнованные, возбужденные голоса. И тогда его существо заполнило сначала смутное и робкое, а потом широкое и уверенное чувство радости: "Значит, прорвали!.. Прорвали все-таки".

В это время Шашура с двумя товарищами подтащили к флангу противотанковую пушку. Гитлеровцы бросили ее, когда волна партизан подкатилась к батарее. Шатура, увидев хлопцев, которые стояли возле пушки, не зная, что делать дальше с этой находкой, сразу сообразил, что она очень будет кстати на фланге.

— А ну, давай! — крикнул он, взволнованно обращаясь больше к самому себе, чем к кому-нибудь другому. Он уперся руками в щит пушки и вместе с двумя товарищами покатил ее вперед.

Третий нес снаряды.

Партизаны Зайцева, увидев, что на подмогу пришла «артиллерия», обрадовались.

Однако радость оказалась преждевременной: Шашура попробовал открыть замок, но он не поддавался. "Эх, черт! И снаряды есть и пушка, а стрелять невозможно. Что же замок не открывается? Может, испорчен?" — подумал он, но от пушки не отступился.

Наконец замок поддался. Вставить снаряд было уже проще. Не целясь, подрывник потянул за шнурок. Орудие огненно сверкнуло, подскочило и ухнуло; пополю прокатилось громкое эхо. Шашура даже закричал от удовольствия. Во второй раз Шашура проявил больше выдержки. Закрыв замок, он по огневым отсветам отыскал глазами вражеский пулемет, приказал повернуть пушку и только тогда рванул шнурок. Пулемет продолжал стрелять.

"Не попал. Мимо. Эх, калина-малина…"

К орудию подбежал артиллерист Снегирь. Шашура уступил ему место возле пушки, хотя и с видимой неохотой. Зарядив орудие, Снегирь долго наводил его, поворачивая ствол, и, наконец, выстрелил. После первого же выстрела пулемет затих.

— Слышал, кум, как она гавкает? — торжествующе крикнул артиллерист Шашуре. — А ну, поверни чуть правее… еще немного…

К ним подбежал связной от Ермакова.

— Давайте огоньку, ребята! Больше шума! И не стойте на одном месте, комбриг наказал. Маневрируйте — тут стрельните, там…

Гитлеровцы заметили пушку, стали засыпать ее пулями, — страшно было голову высунуть из-за щита. Шашура готов был ее бросить — пусть она сгорит, сколько с ней хлопот, по Снегирь не сдавался. Он, казалось, ничего не замечал, и можно было быть уверенным, что пока есть хоть один снаряд, пушка не замолчит…

Туровец находился "в воротах", пробитых бригадой, следил за переходом. Через «ворота» проходили семьи партизан: жены, дети, старики. Все они были напуганы страшной пальбой. Кричали от страха дети, крики их смешивались со звуками пулеметной стрельбы. Сверля воздух, с пронзительным свистом над толпой проносились снаряды, разрываясь неподалеку.

В толпе была и Нина. Она несла на руках девочку. Та прислонилась головкой к ее груди, испуганно вздрагивая, как птичка, при каждом близком взрыве.

Два вражеских снаряда попали с гущу толпы. В темноте одна за другой сверкнули багровые вспышки. Люди бросились — кто куда. Часть женщин свернула в сторону. чтобы обойти место пзрыпа, часть Р страхе бросилась назад.

Нину едва не сбили с ног. Многие из шедших сзади, поддавшись панике, тоже поворачивали назад, не понимая, что произошло. Раздавались возгласы: "Нас отрезали!.. Стреляют!" Другие стояли в растерянности, не понимая, что нужно делать, третьи, наиболее настойчивые, пытались пробиться вперед. Движение потока нарушилось. Нельзя было терять ни одной минуты, а люди топтались на месте.

Туровец, как только заметил замешательство, бросился в гущу толпы. Нужно было немедленно погасить страх, вспыхнувший в сердцах сотен встревоженных людей.

— Сто-о-ой! — Его густой, сильный голос потонул в шуме. Только стоявшие вбличи от него услышали его слова. Туровец поднял здоровую руку. Сто-о-ой!

Многие узнали комиссара. Остановились.

С тревожным ожиданием смотрели на него.

Позади продолжалась неразбериха.

— Куда? Назад? Нельзя назад! Там гитлеровцы, смерть! Вперед, туда! махнул он рукой. — Там ваше спасение! Мы победили! Мы отогнали фрипев! Доро га открыта!..

Неизвестно, слова ли эти или знакомая фигура комиссара, его суровый, решительный взгляд повлияли на людей, но те, — он почувствовал это, — послушались.

— Не мешайте другим! Вперед, пока не поздно… Скорее вперед!.. указал он рукой на дорогу.

И люди подчинились. Они повернули и пошли, сначала нерешительно, потом все смелее. Первыми двинулись те, что стояли ближе к комиссару. К ним, видя, что путь безопасен, присоединились остальные.

А Туровец стоял в толпе, встречал людей, подбадривая, приказывал:

— Не останавливаться!.. Смелей, смелей!

Люди спешили поскорей вырваться из атого пекла. Тот, кто видел Туровца, успокаивался, "Вон Туровец стоит!" Постепенно паника уменьшилась, хотя настроение у всех было попрежнему чревожным.

Шли женщины, дети, старики. Их встрено/кенные лица освещались белым блеском ракет и трепетными отсветами недалеких р. зрывов. Прогромыхало мимо три подводы с цлргизапями. Лошади от грохота взрывов гчдрагивали.

Едва только людской поток прошел через «ворота», Ермаков отдал приказ отводить отряды.