Пятый угол

– Правда? Кинни, каким зельем я тебя опоила, что ты так раскрыто смотришь в кадр. Заметь, без напряжения.

– Сара, черт возьми, я тебя, в конце концов, придушу.

– Шейку подставить? Понимаю, почему ты завелся. Хочешь, озвучу?

– Нет.

Она права, единственная причина Джастин. Есть договоренность «полгода и один месяц» и я намерен соблюдать ее. Есть его просьба и мое обещание: не давить, не присутствовать, не показываться. Сара сколько угодно может повторять, мол, сделаны до встречи, суть не меняется, это выглядит как проявление слабости, попытка зайти в обход, продавить чувства. А подобные ходы, то же самое, что манипуляция. Нет.

– Хорошо, это твой выбор. Но ты передумаешь.

– Уверена?

– Да. Найду слова. Через полчаса.

Машу рукой, при споре с этой ненормальной, нервные клетки сжигаются в сто раз быстрее, чем регенерируются. Нафиг. Пусть ищет. Черт, в голову лезут мысли о выставке, ведь способ увидеться, но… Забивая их, снова нападаю на Сару.

– Займись своим делом и перестань лезть туда, куда не просят…

– Брайан… Привет. Извини, что помешала? Дверь открыта…

Линдси? Стоит на пороге, с недоумением и напряженностью смотря на Сару, оглядывает лофт. Черт, сколько она уже тут? Почему не слышал?

– Привет Линдс. Что привело Торонто в провинциальный Питтсбург? А Гас где?

– Остался с Мелани, мне… нужно с тобой поговорить. Но если не вовремя, зайду попозже.

– Брось. Линдси, это Сара, моя знакомая. Сара, это Линдси, мама Гаса.

Сара приветствует, говорит, что торопится, но перед этим хотела бы закончить наш разговор. Игнорируя мой свирепый взгляд, уверяет Линдси, та не помешает, поскольку нет ничего конфиденциального.

– Брайан. Нашла слова, уверена, оценишь.

– Я все сказал.

– А я нет. Два вопроса. Почему ты считаешь других, конкретного «других» - глупее себя? И почему снова единолично решаешь вопрос вещей, принадлежащих не только тебе, но и другим, - конкретному «другим»?

– Ллойд, достала. Ответ: не считаю, не решаю.

– Да? Линдси, извини, но дальше буду шептать в ухо, он не дает возможности выступить публично.

– Сара, все. Ты хотела ехать?

– Ага. Но понимаешь, не уйду, пока не скажу.

Линдси рассматривает альбом, прислушивается. Черт с тобой, Сара. Она тянет в спальню, шепчет.

– Считаешь глупее и это твоя ахиллесова пята, Брайан. Он не дурак, ведь так? Почему же думаешь, если я скажу, фотографии были сделаны до встречи, по моей настойчивой просьбе и для удовлетворения моего желания, он не поверит? Сильно перестраховываясь, рискуешь удавиться на страховочной лонже.

Молчу. Она права, но, блядь, я не скажу этого. Сара продолжает.

– Решаешь единолично. Прости, Кинни, на фотографиях не только ты, но моя работа, его картины. Не желаешь? А почему ты решил, он не хочет увидеть тебя такого? Брайан, соглашаясь на съемку, не важно, под давлением или добровольно, ты априори даешь разрешение смотреть. Не усложняй. Да, мы ничего не подписывали. А надо было?

Мне есть, что возразить: о праве собственности на свое тело, о том, что эти фотографии очень личные. Но молчу. Потому что понимаю, не уверен, так ли уж не хочу, чтобы Джастин их видел. А, ладно, пусть идет как идет.

– Хорошо. Хотя полностью не убедила. И должна сказать ему о времени съемки.

– Не беспокойся.

– И… Как там Нью-Йорк.

Она понимает.

– Все хорошо. Нью-Йорк поднимается, ищет ответы, раскрашивается. Ему нужно время.

Киваю. Четыре месяца.

Выходим из спальни, Линдси встречает нарочито равнодушным взглядом, за которым прячется… черт, это что – ревность?

– Тебе пора.

– Да. Спасибо за беседу. Позвоню.

Они прощаются, мисс Петерсон провожает мисс Ллойд заинтересованным взглядом.

– Брайан, я слышала фамилию. Это та самая Сара Ллойд? Вы близко знакомы?

– Угу, та самая. Не близко, случайно.

– Не показалось… Что-то не помню никого кроме себя и Дэбби, кто мог бы так свободно расхаживать в лофте. Да еще повышать на тебя голос. Она лесбиянка? Это связано с работой? Вы еще будете встречаться? Откуда ты ее знаешь? Почему никому не говорил?

Линдси сыпет вопросами тоном сварливо-проверяющей жены. И мне это не нравится, совсем не нравится.

– Линдс, тихо. Остуди любопытство. Тебя это не касается. Лучше скажи, почему Гас с Мел, что у вас случилось? Ведь что-то случилось, так?

– Это не любопытство. Мы друзья, Брайан и родители Гаса. Почему бы не рассказать?

– Но не супруги. Рассказываю только то, что считаю нужным.

– Здесь не считаешь?

– Нет. Линдс, ау, это я, Брайан. Не дави - передавишь.

Она нервно ходит по лофту, потирая запястья. Озон концентрируется, хотя разговор, явно, будет не о погоде.

– Ты прав. Есть проблема, в решении которой рассчитываю на твое понимание и поддержку.

– Вы с Мелани в очередной раз расстаетесь? Линдс, если да, то один вопрос, какого черта передал ей права на Гаса? И один ответ, я переиграю.

Она со стоном опускается на диван, прижимаясь лицом к коленям, плечи вздрагивают. Сажусь рядом, плачущая Линдси случай из ряда вон… и это тревожит.

– Что случилось? Она предпочла тебя воинственному дайку? Линдс, черт, прекращай рыдать.

Шмыгает носом, вытирает глаза, берет меня руку, но смотрит в сторону, кусая губы.

– Нет. Не знаю, с чего начать.

– С начала.

– Помнишь Сэма А…

– Художник, подсадивший тебя на член. Ну и?

– Он последние полгода в Торонто оформляет одну стену и мы случайно, клянусь, случайно снова встретились. Пришла посмотреть, а там он. Мы же расстались, я все ему сказала и не знаю, что опять накатило. Не хотела ничего серьезного, в самом деле, но он был настойчивым, убеждал, что я стопроцентная би, мол, получать удовольствие и от члена, абсолютно нормально. Что ломаю свою сущность, пытаясь запихнуться в рамки, живу под чувством вины и ответственности. И я была, как под гипнозом, стали встречаться. Мел видела, что я закрываюсь, избегаю ее, а потом прочитала об открытии этой стены, увидела фотографию в газете, не знаю, кто снимал, где мы с Сэмом стояли рядом. Сложила два и два и… предложила расстаться. А Сэм в это же время пригласил поехать с собой в Париж, развелся с женой, там новый проект, в котором будет место и для моего творчества. Брайан, можешь осуждать, я хочу поехать.