РАБСТВО

– Бежал таки, стервец!
– Затем подумал и добавил.
– Омар, он не мог бежать самостоятельно, слишком мало времени провел у нас и много еще не узнал. Да, и ничего он не знает и о самом себе. Но в любом случае все только начинается!
– И отключился от связи.

Эль-Нассар медленно развернулся от окна и посмотрел в глаза Придворного Мага.

– Хорошо, Айрон.
– Сказал он, назвав Придворного Мага по его собственному имени.
– Буду ожидать твоего письменного отчета. Хотелось бы только, чтобы в отчете помимо выводов были бы приведены и соответствующие рекомендации, что делать и как поступать в определенных случаях.

Айрон Филдинг, придворный маг султаната Гурам Восточной Империи склонил голову в знак понимания и принятия распоряжения к исполнению и, выпрямив спину, неторопливо зашагал по ковровой дорожке, направляясь к выходу из кабинета.

Глава 10

Матросы не стали мешкать с исполнением приказ шкипера судна об организации и проведении порки нового раба. На палубе появилось странное устройство, похожие на хозяйственные козла для пилки дров, которые имели странные приспособления. Двое матросов, подхватив меня за руки и за ноги, швырнули на эти козлы, на которых я оказался подобно распятым. Бедрами уперся в перекладину, зад оттянулся назад, спина под небольшим углом склонилась вперед, а руки были широко разведены в стороны. Там их завели в специальные скобы наручники, а сверху опустили коромысло с выемками для и шеи головы и соединили с его нижней частью, чтобы я не смог бы вывернуться или вырваться из этих захватов. Таким образом, я был распят на этом устройстве для порки, животом и грудью лежал на доске, которая наискосок снизу перечеркивала-соединяла это устройство. Оно крепко удерживало мое тело в этом положении, отдав на растерзание палачу мой зад и плечи. Интересная получилась вещь. Матросы видели, что на мне имеется набедренная повязка, но снять ее, как не бились, так и не смогли. Шкипер приказал, оставить меня в покое, когда один из матросов достал нож, чтобы срезать тряпицу с тела, Видимо, он решил, что тот больше порежет меня, а не срежет набедренную повязку.

Процедура подготовки к наказанию длилась от силы минута - две, сказывался профессионализм и подготовленность экипажа к исполнению подобных показательных мероприятий. Но меня опять таки привел в смущение тот факт, что эти молодые парни, которым только жить да жить, мгновенно и на полном автомате исполняли поручения шкипера, совершенно не интересуясь состоянием или положением жертвы предстоящей экзекуции. Я для них по-прежнему оставался безымянной вещью, а не человеком.

Подготовительная часть к экзекуции завершилась, жертва было готова принять наказание, она была засунута в станок для порки, но неожиданно не оказалось человека, готового взять на себя исполнение обязанностей палача. По всему было видно, что рядовые матросы не горели желанием выступить в роли кровавого экзекутора и всячески уклонялись от этой роли. Бросили жребий, и судьба вновь показала свой характер, жребий пал на моего знакомого Махмуда, который весь залучился от охватившей его радости. Он бы с удовольствием выступил бы и в качестве палача-добровольца, но знал, чем ему это может грозить, другие члены экипажа, наверняка, не простили бы ему этой инициативы, рано или поздно он оказался бы за бортом судна. Поэтому, когда выкрикивали палача-добровольца, он прятался за спины товарищей. Но в душе молил бога о том, чтобы ему выпал жребий и он смог бы посчитаться со мной, убийцей, по его личному мнению, его товарища и напарника по экипажу судна.

Махмуд, сияя круглым лицом из-за переполнявшего его чувства радости и удовлетворения порученным делом, с огромным энтузиазмом демонстрировал высокий профессионализм владения кнутом. Видимо, в недавнем прошлом он был сельским пастухом и научился хорошо владеть этим инструментом пастуха, а теперь и палача. Он тщательно отбирал орудие наказания и, с лицом счастливого идиота, брал один кнут за другим из целой кучи кнутов, сваленных к его ногам, проверяя их прочность, гибкость и тяжесть ремня из сыромятной кожи. Из двадцати кнутов, вначале он отобрал пять лучших и продолжил дальнейшую селекцию, примеряясь к рукояти, телу кнута, его фолу и крекеру. Каждый кнут он поддержал в руках, пальцами проверял плетение сыромятных кусочков кожи. Тщательно осматривал тонкий ремешок - фол, который вплетался в сыромятные ремешки на конце ремня. И чуть ли не языком вылизывал переплетенный конский волос с грузилом - крекер. Наконец-то, удовлетворенный сделанным выбором, Махмуд отложил для себя пару самых лучших, разумеется, по его мнению, кнутов и, вразвалку, направился ко мне.

А я все это время простоял в унизительной позе, намертво закрепленный в козлах для порки. А солнце уже близилось к закату, оно еще не коснулось линии горизонта, но было в половине шага от него. В этот момент я подумал, что, может быть, никогда не увижу его заката и не смогу в очередной раз поприветствовать восход Эллиды на ночной небосклон. Но в этот момент в сознание проникла непонятная уверенность, в том, что я переживу наказание. Волнение перед предстоящей поркой и страх перед возможной болью отошли в глубь души, а я начал переживать по отношению глупостей, которые в такой момент были совершенно не к месту. Я думал о том, а чтобы сказала Эллида, увидев меня в этой нелепой и раскоряченной позе. Не смотря на то, что Желтый Карлик уверенно катился к закату, но до восхода Эллиды оставалось достаточно много времени, чтобы надеяться на то, что моя богиня этого не увидит этого позора.

– Ну что, щенок, ты готов к наказанию!
– Прервал мои размышления Махмуд.
– Пришло время платить свои долги, я постараюсь, чтобы ты дорого заплатил бы за взятую жизнь Чистена, да упокоится его душа в мире и покое! Сам Господь избрал меня человеком, который покарает тебя за невинно пролитую кровь. Поверь мне, гаденыш, я уж постараюсь бить тебя так, чтобы ты надолго запомнил это наказание и сам этот день.

В голове начали появляться слова, которыми я хотел возразить Махмуду и сказать, что он не прав и что это не я убил Чистена. Но голова, намертво зажатая хомутом коромысла, начала плохо соображать, хомут не давал мне и рта раскрыть. Тогда я вспомнил о мыслеречи и о моей способности внушать мысли на расстоянии другим людям. Собрав в кулак силу воли, я попытался сформировать мыслеобраз и переслать его Махмуду.

Вначале ничего не происходило, Махмуд стоял вблизи от меня и все что-то бубнил и бубнил себе под нос в отношении того, что я недостоин жизни, потому бог и карает меня его руками. Но вдруг он выронил кнут из рук, схватился обеими руками за голову и заорал, что я настоящее исчадие ада, что меня нужно не наказывать, а казнить на месте. Он орал также, что я не имею права проникать в чужие головы и внушать им, что можно делать и что нельзя делать.

Своим поведением и бредовыми выкриками Махмуд обратил на себя внимание членов экипажа, матросы которого давно разбрелись по палубе и вновь занялись свой работой, их абсолютно не интересовала моя судьба и наказание, которому будет подвергнута моя бренная плоть. Меня приятно удивил лишь тот факт, что в этом экипаже не оказалось садомазахистов, которые стали бы смотреть, как наказывают человека из-за одного только удовольствия наблюдать за его страданиями. Из-за поведения и нелепых криков Махмуда они вновь собрались вокруг нас с Махмудом, с недоумением поглядывая на его кривляния передо мной.

ххх

Шкипер отозвал Махмуда в сторону и что-то ему строго выговорил. Смиренно выслушав шкипера, Махмуд молча поднял с палубы кнут и для разогрева мускулов несколько раз нанес удары кнутом по палубе, проимитировав процесс наказания. При этом он опасливо посматривал на меня и старался близко ко мне не подходить.

Острая боль резанула спину, словно рваный осколок стекла проехался по ней сверху донизу, оставив за собой красный рубец. Я почувствовал, как этот рубец начал заполняться кровью, которая, собравшись внизу спины, тонким ручейком устремилась на палубу Раздался гортанный оклик шкипера, в этот момент я был сосредоточен на боли в спине, что не понял, почему он прервал наказание сразу после первого же удара. Но моя надежда, что наказание ограничится одним только ударом, исчезла без следа, когда один из матросов быстро притащил и подстелил под меня огромный кусок промасленной материи. Стало понятно, что шкипера больше беспокоил порядок и чистота на палубе, а не мои муки и страдания. В этот момент в моем сердце и душе родилась дикая ненависть к мучителям, я мысленно поклялся, что, когда наступит момент и я смогу отомстить этим людям за свои мучения и страдания, то моя рука не дрогнет. За первым ударом последовал второй..., третий... которые были уже более болезненными, чем самый первый удар. Может быть потому, что в душе я все же готовился к этим ударам кнута и ожидал появление боли, но должен признать, что реальное проявление боли от ударов кнута по спине воспринималось более болезненно.

Махмуд оказался настоящим садистом и наносил удары, стараясь, чтобы ремень кнута ровно ложилось на поверхность кожи спины вдоль хребта спинного мозга, одновременно на все протяжение от основания шеи до ниже некуда. Но самую страшную боль и повреждения телу приносил фол, этот тонкий сыромятный ремешок на конце ремня. Он при качественном замахе и ударе мог развивать сверхзвуковую скорость, а Махмуд, хоть и был по жизни не вполне нормальным человеком, кнутом пользовался на высоком профессиональном уровне. И когда ремень ложился на поверхность спины, то он в момент скольжения по коже, глубоко прорезался кожу, оставляя за собой рваную и глубокую кровавую борозду, быстро заполнявшуюся кровью. Фол и крекер с грузилом из свинца рвали в разные стороны ровную борозду, остававшуюся от ремня кнута, вырывая из спины кусочки мяса, полоски кожи и ошметки мускулов.

Я чувствовал, как ремень кнута касался моего тела в районе лопаток спины, в поясе и по бокам тела, и постепенно это касание ремня начинало жечь кожу на спине. Ожог следовал за ожогом, удар - за ударом. Вначале удары наносились с равными промежутками, во время которых я только успевал сделать вдох или выдох, но эти чередования давали мне возможность передохнуть и запрятать боль от предыдущего удара в глубину подсознания. Когда фол с крекером рвали мое тело, то боль охватывала все тело и требовалось время, чтобы нейтрализовать. Кровавых рубцов с рваными ответвлениями на спине становилось все больше и больше, вначале рубцы строились аккуратными рядами, затем они начали пересекаться, иногда ложась на спину крест на крест. Пока спина и задница не превратились в одну сплошную рану и не стали темно-красными от крови. В этот момент я почувствовал, что еще какая то сила помогает мне переносить боль и не терять много крови. Когда первые ручейки крови стали течь по поверхности моей набедренной повязки, то они впитывали эту кровь и возвращали в мой организм.