Рабыня страсти
Шрифт:
— Ну так умри! — жестоко обронил калиф. — Насколько я знаю, Хакам не замешан в твоих гнусностях, Захра. И ради него, ради всей страны я не разведусь с тобою. Знаю также: что бы я ни сказал тебе, это ни на йоту не убедит тебя, безумная ты женщина, в том, что ни Зейнаб, ни малютка не представляют для тебя угрозы! Чтобы сохранить мир в Аль-Андалус, я велю отослать женщину, которую люблю, и ее дочь далеко — прочь из Мадинат-аль-Захра. Я никогда более не увижусь с нею, ибо знаю: если не сделаю этого, то от тебя не будет ей пощады! Для блага Хакама, для блага Аль-Апдалус я лишил себя на склоне лет ослепительного счастья, ниспосланного мне Аллахом! А это величайшая жертва в моей
— О-о-о-о, дорогой мой господин, так ты сделал это ради меня? — злобное выражение разом исчезло с ее лица.
— Для тебя? Ты не слушаешь меня и не слышишь, Захра! Я ничего не делал ради тебя, и никогда не сделаю! Я вознес тебя превыше всех прочих, назвал город в твою честь, а ты, ослепленная эгоизмом и гордостью, разрушила и убила все чувства, которые у меня к тебе еще оставались! Да если бы ты вправду любила меня, то желала бы мне счастья! Тебя же заботило только твое положение. Я не, желаю больше видеть твоего лица! И вот мой приговор: ты будешь узницей этих покоев и этого сада до конца дней своих! Я вырву твое отравленное жало! В баню ты станешь ходить по ночам, когда все остальные уже спят, чтобы не разлагать добронравных наложниц! К тебе будут относиться почтительно, ты будешь принимать гостей, но твое царствование окончено, жена моя!
— Ты не можешь… — начала она.
— Не могу? — загремел он. — Женщина, я твой господин и повелитель! Можешь продолжать сидеть, словно паучиха в своей вызолоченной сети, истекая ядом, но ты будешь повиноваться мне! — Он резко повернулся и вышел.
— Наплевать… — прошептала она себе под нос. — Мне все равно! Я спасла сына от козней этой Зейнаб — и ее здесь нет больше! Я вынесу любое наказание! Он успокоится… Минет несколько дней — он поостынет и придет ко мне с каким-нибудь чудесным подарком! Он слишком стар для девиц! Ему нужна я!
Калиф же прямо от жены направился к сыну и рассказал ему о коварстве Захры.
— Я отослал Зейнаб с Мораимой в безопасное место. Я больше их не увижу, — объявил он наследнику. — Единство Аль-Андалус превыше всего и должно оставаться нерушимым, Хакам! Даже если это будет стоить мне моего счастья… Не сердись на мать, сын мой. Таруб рассказала мне, что Захра всем сердцем верит, что Зейнаб и дети, которых она могла мне родить, будут угрозой для тебя. Она почти обезумела. Она искренне считает, что защищает тебя!
— И ты хочешь, чтобы я взял жену, чтобы создал свой гарем? — изумился Хакам. — Теперь менее, чем когда-либо, мне этого хочется! Я предпочту книги…
— Было бы лучше, сын мой, если бы на закате дней твоих было бы кому наследовать тебе, но если ты не женишься и не зачнешь сына, то прошу: избери себе наследника тотчас же по восшествии на престол! Не должно быть ни малейшего сомнения в том, кто после тебя станет править Аль-Андалус. Когда мой отец, принц Мухаммед, был убит единоутробным своим братом, мой дед эмир Абдаллах ни секунды не колебался. Он выбрал меня, хотя мне и трех еще не сравнялось. Он воспитывал меня, любил и учил управлять страной. Так и ты должен поступить со своим наследником, как дед мой со мною, как я с тобою… Народ должен знать, что бразды правления в сильных и надежных руках. А правительство необходимо держать в узде. Не позволяй никогда и никому править от твоего имени, Хакам. Я всегда свято следовал этому золотому правилу…
— Я стыжусь того, что натворила моя мать, — тихо произнес Хакам. — Я знаю, что она меня любит, но поверить не мог, что она способна на злодейство! — Он взял руку отца и поцеловал ее — жест был исполнен нежной любви и преданности.
— Материнская
любовь — самая сильная из всех, Хакам, — сказал Абд-аль-Рахман старшему сыну и вдруг крепко обнял его. — Благодарю Аллаха за то, что ты вырос и стал добрым человеком!***
— Ты отсылаешь меня от себя навсегда? — аквамариновые глаза наполнились слезами. — О-о-о, не прогоняй меня, господин мой!
Абд-аль-Рахман глядел в эти глаза и чувствовал, как грудь его сдавливает незримый стальной обруч. — Любовь моя, драгоценная моя, я же все тебе объяснил. У меня не было выбора. Я не мог бы защитить тебя, останься ты в Мадкпат-аль-Захра.
— Но почему.., почему бы мне не жить в Аль-Рузафе?..
— Захра ненавидит тебя, любовь моя, — с грустью сказал он. — Она продолжала бы покушаться на твою жизнь и па жизнь ребенка, останься ты моей наложницей. — Он вздохнул…Нет, она никогда не узнает, что он собирался сделать ее третьей своей женой — женой, которая стала бы утешением его старости… Никогда не простит о» Захру…
— Л почему ты не отсылаешь ее, Захру? — Зейнаб вдруг озлилась. — Это она ревнивица — вовсе не я! Неужели ты любишь меня, и отсылаешь прочь?
— Я не могу публично отвергнуть мою жену и мать моего наследника, — терпеливо говорил он. — Многие не поняли бы меня. Подумали бы, что я хочу передать право наследования престола Аль-Андалус другому сыну. Да я уже все объяснил тебе, Зейнаб… Ты не такова, как большинство женщин. Ты поймешь. Тебе может не нравиться то, что я говорю тебе, но ты поймешь, почему я вынужден так поступить. И никогда больше не смей говорить, что я не люблю тебя! Это не правда! Я люблю и ради этой любви лишаю себя твоих ласк до конца дней моих. Ради любви.., и ради спасения жизни твоей и Мораимы!
— Ах, Абд-аль-Рахман, я не вынесу этого! — прошептала она. — Куда я уеду? А Мораима? Будет ли у девочки отец?
— Как ты могла подумать, что я изгоняю тебя? — выкрикнул он. — Я подарил тебе тот домик — помнишь, по дороге в Аль-Рузафу? Вокруг прелестный сад, виноградник… Чудный вид на реку… Все это принадлежит тебе, Зейнаб. Я не дам тебе свободы: ты наверняка понимаешь, что в нашем обществе женщина рискует жизнью, если не находится под защитой семьи. Я отдаю тебя Хасдаю-ибн-Шатфуту. Это твой новый хозяин. Он станет оберегать тебя и Мораиму.
Она была потрясена. Хасдай-ибн-Шапрут? Этот серьезный медик с удлиненным отрешенным лицом? Она невольно улыбнулась:
— Он довольно приятный человек, мой господин, но знает ли, как обращаться с Рабыней Страсти? Или я должна до конца дней своих хранить целомудрие? — Она вскинула прелестную головку:
— Может, ты собираешься наезжать ко мне тайно? Как бы я этого хотела, мой господин!
И снова кольнуло в груди у калифа — он с трудом перевел дыхание.
— Ты будешь принадлежать Хасдаю-ибн-Шапруту и душою, и телом, Зейнаб! Когда мы закончим этот разговор, то расстанемся навсегда.., моя прекрасная, моя любимая…
— А Мораима? — спросила она. — Ты отказываешься и от нашей дочки, мой господин?
— Ома станет привозить ее ко мне каждый месяц, — отвечал калиф. — Я не намерен терять из виду младшее мое дитя. Захра не причинит Мораиме вреда, когда тебя здесь не будет .. Впрочем, я пообещал Захре, что никогда более не увижу ее лица. Она узница в своих покоях, но, опасаюсь, что она все же не уймется. А когда меня не станет, Зейнаб, тогда не тревожься за нашу дочь: Хакам будет ее покровителем. Ты можешь полагаться на него, доверять ему, невзирая на то, что он сын Захры. А теперь, моя любовь, я ухожу… — Он отвернулся от нее, намереваясь удалиться, но Зейнаб воскликнула: