Ради тебя

Отодвинув лист бумаги в центр стола, она встала и вытерла влажные ладони о штаны цвета хаки. Ноги еле держали ее, когда она шла к гаражу, и все ее тело дрожало от той серьезности лжи, которую она сейчас написала, а также от страха перед предстоящей поездкой.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Все четыре маленькие комнатки были залиты солнечным светом, и воздух в домике для гостей казался каким-то спёртым. В половине третьего Жаннин выключила кондиционер и открыла все окна, начиная со своей спальни и комнаты Софи, затем в кухне и, наконец, в гостиной. Несмотря на то что в коттедже сразу стало теплее, воздух был сухим – удивительное явление для июня в северной Виргинии, – а едва заметный ветерок принес в комнаты аромат магнолии и лаванды.

Жаннин села на диван, прислонилась спиной к ручке, положила босые ноги на подушку и пристально посмотрела в окно на сады Эйр-Крик. Через пятнадцать минут можно отправляться, сказала она себе. Она приедет слишком рано, но она не может больше здесь ждать.

Вид на сады из этого окна был восхитительным. Полосы красного, фиолетового, желтого и розового то исчезали, то возникали, образуя причудливые узоры на более чем двух акрах холмистого ландшафта, прежде чем терялись в глухих зарослях между коттеджем и большим особняком. Желтое строение девятнадцатого века с черными ставнями – это и был особняк, едва видимый в это время года из-за буйного цветения деревьев. Жаннин часто представляла, что она была хозяйкой своей собственной жизни, а не жила в имении родителей. В действительности Эйр-Крик не принадлежал ее родителям, они просто присматривали за ним. Дом принадлежал Фонду Эйр-Крик, которым управляли потомки первого владельца этого имения – Ангуса Кэмпбелла. Фонд передал по акту достаточно денег округу, чтобы оставить сад и несколько комнат особняка открытыми по выходным для всех желающих. А согласно какой-то неофициальной договоренности, матери Жаннин, Донне Кэмпбелл Снайдер, предоставили право жить в этом особняке вплоть до ее кончины. Кроме этого, она не получила и цента из состояния своей семьи. Это, как всегда думала Жаннин, и было причиной печали ее матери.

Тем не менее Донна и Фрэнк Снайдер обожали имение Эйр-Крик. Они, будучи учителями истории на пенсии, получали удовольствие от задания присматривать за домом и садами и охотно позволили Жаннин и ее дочери Софи жить без арендной платы в «домике для гостей» – эвфемизм, придуманный для того, чтобы скрыть настоящую историю маленького строения: когда-то оно было домом для рабов Эйр-Крик.

В оконном стекле была маленькая трещинка, и, когда Жаннин закрывала один глаз и приближалась к стеклу, она могла отчетливо видеть одну идеальную гортензию голубого цвета. Когда она отодвигалась немного левее, то могла видеть розы, которые Лукас посадил возле колодца желаний. Ей следовало бы встать и заделать отверстие, а не играть с ним, подумала она вскользь, но лишь сменила позу на диване и опять посмотрела на сады.

Эта неугомонность, это клаустрофобное чувство, чувство духоты, не покидало ее все выходные, и она знала, что создала его сама. Она не сделала и глотка воздуха начиная с вечера пятницы, когда смотрела, как ее дочь уезжала в фургоне с девочками из отряда Брауни. Софи улыбалась и хихикала со своими друзьями и выглядела так, будто была совершенно здоровой восьмилетней девочкой – за исключением, пожалуй, бледности и хрупкости тонких белых ручек и ножек. Жаннин махала рукой вслед фургону, пока не смогла уже различать рыжие волосы Софи за тонированными стеклами. Потом она улыбнулась двум другим мамам на автомобильной стоянке у садов Мидоуларк Гарденс и быстро забралась в машину, надеясь, что ее лицо не выдало волнения, которое не покидало ее ни на один день на протяжении последних пяти лет.

Она планировала провести эти выходные в уединении и вычистить дом сверху донизу, но у нее мало что получилось сделать. Она провела субботу со своей матерью в особняке, помогая в ее исследовании по Интернету исторически точных образцов обоев для одной из спален особняка и слушая в очередной раз ее жалобы на Лукаса, садовника, который ухаживал за их садами. Впрочем, Жаннин знала, что на самом деле ее мать не оставляли мысли о Софи. Жаннин и сама понимала, что восемь лет – это слишком рано для того, чтобы проводить выходные в лагере для девочек-скаутов на расстоянии почти двух часов езды от дома, и Жаннин видела, что мама очень злилась на нее за то, что она разрешила Софи поехать. Сидя в офисе, который был частью пристройки к особняку, сооруженной в двадцатом веке, Жаннин пыталась сконцентрировать свое внимание на мониторе компьютера.

– На улице жарко, и она будет пить слишком много воды, – ворчала Донна. – Она забудет принять таблетки. Она будет есть не то, что ей надо. Ты же знаешь, какими бывают дети.

– С ней все будет в порядке, мама, – сказала Жаннин сквозь зубы, хотя она и не могла не разделять мамино беспокойство.

Если состояние Софи ухудшится после поездки, упреков со стороны родителей не будет видно конца. Джо тоже будет в бешенстве. Он звонил прошлой ночью и хотел узнать, сможет ли он повидаться с Софи вечером, когда она вернется домой, и Жаннин знала, что он чувствует то же, что и она: глубокую любовь и беспокойство за ребенка, которого они оба берегли как зеницу ока. Как и Донна, Джо выразил крайнее неодобрение того, что Софи поехала в этот лагерь. Жаннин трудно было игнорировать гнев Джо, поскольку она понимала: он сердится потому, что заботится не только о Софи, но также и о ней самой. Даже в самые ужасные моменты их разрыва и развода она прекрасно видела, что Джо по-прежнему любит ее.

В два сорок пять Жаннин вышла из дома и села в машину. Она поехала вниз по длинной дорожке, посыпанной гравием, с зарослями самшита такого же возраста, как и само имение, по обе ее стороны, и посмотрела на особняк, проезжая мимо него. Ее родители будут дома, с волнением ожидая, когда она привезет их внучку. А она надеялась, что у нее будет немного времени, которое она сможет провести наедине с Софи, прежде чем будет вынуждена разделить ее с родителями и Джо.

Мидоуларк Гарденс были на расстоянии не менее полумили от Эйр-Крик, и автомобильная стоянка у общественных садов была как никогда полной. Когда Жаннин поворачивала на стоянку с Бьюлах-роуд, люди в свадебных нарядах высыпали из одного из кирпичных зданий, вероятно, для того, чтобы позировать для фотографий. Вдалеке, на даче у пруда, Жаннин увидела, как проходила еще одна свадьба. Прекрасный день для свадьбы, подумала она, когда подъезжала к юго-восточному углу стоянки, где она должна была встретить возвращающийся отряд Брауни, но мысли ее быстро перенеслись к Софи. Жаннин представила, как обнимет свою дочь, и больше уже не могла думать ни о чем другом. Она сильнее надавила на педаль газа, проезжая слишком быстро по стоянке, и припарковала машину в углу.

Несмотря на то что Жаннин приехала довольно рано, там уже была другая мама, Сюзанна, которая, облокотившись на многоместный легковой автомобиль, читала книгу в мягкой обложке. Жаннин не очень хорошо знала эту женщину. Она была красивой, немного старше большинства матерей детей возраста Софи, и трудно было сказать, были ли ее волосы длиной до подбородка просто светлыми или они уже поседели. Жаннин улыбнулась, подходя к этой женщине.

– Им повезло с погодой! – подняла голову Сюзанна, заслоняя от солнца глаза.

– Да, действительно. – Жаннин тоже облокотилась о ее машину. – Я рада, что не было слишком сыро.

Сюзанна бросила книгу через открытое окно своей машины.

– О, им бы это не помешало, – сказала она, махнув рукой. – Детям неважно, сыро на улице или нет.

Для Софи это как раз важно, подумала Жаннин, но промолчала. Она безуспешно пыталась вспомнить, как выглядела дочь Сюзанны. По правде говоря, она мало внимания уделяла другим девочкам в отряде Софи. То, что Софи могла поучаствовать в их мероприятиях, было такой редкостью, что у Жаннин не было возможности познакомиться с кем-либо из них или их мамами. Она посмотрела на Сюзанну.

– Ваша дочь… – начала она. – Извините, я не помню ее имени.

– Эмили.

– Эмили бывала в подобных лагерях раньше? – спросила Жаннин.

– Да, бывала, – сказала Сюзанна, – но не так далеко от дома. Я знаю, что для Софи это первый раз, не так ли?

– Да. – Жаннин была тронута, что Сюзанна знала имя ее дочери. Хотя, впрочем, другие матери наверняка говорили о ней.

– Замечательно, что она смогла поехать, – улыбнулась Сюзанна. – Я полагаю, ей уже лучше?

– Намного лучше, – признала Жаннин. Настолько лучше, что это пугало.

– Я слышала, что она проходит какое-то экспериментальное лечение?

– Да, – кивнула Жаннин и нерешительно добавила: – Она проходит курс лечения альтернативной медицины. Она проходит его только пару месяцев, но уже заметно значительное улучшение.

Жаннин было трудно говорить об улучшении состояния Софи, вернее, слышать, как она сама произносит это вслух. Она жила в жутком страхе, что это улучшение непродолжительно. С того момента как Софи начала проходить курс лечения, она не только жила вне клиники, но и научилась кататься на велосипеде, ела практически все, что хотела, и даже начала посещать занятия в школе. Большую часть года ей давали частные уроки на дому или в больнице. Но в последнее время ее состояние настолько улучшилось, что у нее теперь не было необходимости постоянно быть подключенной к аппарату диализа (искусственной почке). Последнюю пару недель ей нужна была эта процедура только две ночи в неделю. И это предоставило ей возможность делать то, чего она никогда раньше не могла: проводить ночь вдали от дома со своими друзьями. Поразительное улучшение состояния Софи казалось сверхъестественным, но доктор Шеффер, исследователь, который проводит курс лечения, предупредил Жаннин, что ее дочери предстоит еще длинный путь. Ей нужно будет дважды в неделю на протяжении по крайней мере одного года делать внутривенные инъекции Гербалины – такое название он дал своему травяному препарату, чтобы оно было больше по душе маленьким пациентам. Несмотря на успехи Софи, ее нефролог, врач, которого она посещала последние три года, не принимал всерьез такой метод лечения, как, впрочем, и все остальные специалисты, с которыми консультировалась Жаннин. Они просили Жаннин позволить Софи пройти еще один традиционный курс терапии с очередным экспериментальным лекарством, но Софи уже прошла несколько подобных курсов, и Жаннин не могла больше видеть, как ее дочь страдает от побочных действий лекарств. При лечении Гербалиной Софи становилось только лучше. Никакой сыпи. Никаких коликов. Никаких припухлостей. Никакой сонливости. Хотя лечащий врач Софи и его коллеги убеждали, что положительные результаты – это всего лишь временное уменьшение количества симптомов, в глубине же болезнь по-прежнему свирепствовала. Они утверждали, что доктор Шеффер дал надежду безнадежной больной, и только недавно перестали называть невысокого, жилистого, сладкоречивого доктора шарлатаном. Жаннин прекрасно понимала положение, в котором оказались врачи. В конце концов, медики боролись с подобной формой болезни почек на протяжении десятилетий, искали пути прекращения разрушения почек. И вдруг появляется какой-то врач альтернативной медицины, со своим сочетанием коры деревьев и трав, и думает, что может сделать то, что до него никто не мог сделать: вылечить эту неизлечимую! Лечащий врач Софи сказал, что терапия Шеффера лишь временная и неэффективная помощь, и Жаннин ужасно боялась, что он может оказаться прав. Она только начала возвращать к жизни свою дочь и не вынесет, если потеряет ее опять.