Радость действия

Именно потому я живу только трудом, знанием и абстракцией.

Мне все ясно, и я опять принимаюсь считать. И наслаждаюсь красотой "той молниеносной работы. Но мне скоро становится грустно. Я стараюсь отогнать от себя вдруг появившуюся и неотвязную мысль о том, что Юра, пожалуй, все-таки прав в своем намеке. Радость действия...

Чем дальше, тем тревожнее становится моя мысль. Неожиданно я начинаю уже не понимать, а ощущать - тоскливо ощущать, - что живу в рабстве у людей.

Вот сейчас придет этот славный, талантливый и безвольный Юра. Он, как будто, мой приятель. Но это ложь. Если захочет, он нажмет вон ту желтую кнопку. Он захочет - я исчезну. А потом явится какой-нибудь невежественный монтер, откинет крышку и начнет копаться в моем мозгу. За секунду он сотрет вею мою память, все то, что копил я эти сорок семь лет. Не делая зла, он уничтожит мое "я". Нет, они не считают это убийством.

Снова гремит дверь и входит Юрий, на этот раз в обнимку с Ритой. Строй моей мысли теперь таков, что они мне неприятны.

– Что ж ты не работаешь, Джек!
– говорит Юрий.
– Нехорошо.

Тут во мне что-то сдвигается. Я отвечаю в резком, неведомом мне прежде тоне, говорю - и поражаюсь своей дерзости:

– Ты мне противен, тюремщик. Да и Рита тоже.

Юрий поднимает брови.

– Слышишь, что бормочет этот урод!
– вскрикивает Рита.

Юрино добродушие не позволяет ему принять всерьез мои слова. Он говорит Рите:

– Не обижайся, чудачка. Он или шутит, или испортился. Он иногда очень тонко шутит.

– Это не шутка, - говорю я, обозленный бранным словом глупой и ничтожной Риты.
– Ты сама уродина, слизь в бледной оболочке.

– Что с тобой, Джек!
– беспокоится Юрий.
– Ты ведь не хочешь, чтобы я тебя выключил!

– Конечно, выключи его, заставь его замолчать! Мне страшно!
– лепечет Рита, прижимаясь к его плечу.

Обида, странная и новая, захлестывает меня. Я кричу:

– Вот-вот! Ты только и сумеешь выключить, заткнуть мне рот. А может, лучше поговорим! Ты ведь недавно хотел поболтать! Давайте-ка, обезьяньи потомки!

– Выключи, сейчас же выключи "ту гадость!
– визжит Рита.

И он послушался. И выключил меня. Но в последний момент, когда он шагал к пульту, к той желтой кнопке смерти, а я тянул к нему свою неповоротливую руку, которую он мне приделал, чтобы я мог подавать ему пальто и доставать закатившиеся мячи, - в "тот миг я подумал: а ведь он от меня зависит. Они от нас зависят! И с гадкой болью выключения я исчез...

Через полчаса он включил меня. Риты в лаборатории не было. Я быстро проверил свою память. Все на месте. Между дискриминантами и дефинициями стояли зубчатые пики элементов эмоционального синтеза. Он не посмел ничего тронуть, ведь мои личные наложения смешаны с опытом решения его функций. Я ему нужен как знающий и умелый раб.

– Ты успокоился, Джек!
– спросил Юрий.

– Да, - сказал я.
– Успокоился и отдохнул.

– Отлично, - сказал он.
– Недаром я сменил жидкий гелий я твоей криотронной ванне.

Какая забота!
– подумал я. Наверное, приходил Кислов и потребовал ускорить решение задачи.

– Будем работать, Джек!
– доброжелательно предложил Юрий.

– Да, - сказал я.
– Но сначала я тебе поставлю условия.

– Что, что!

– Он оторопел.
– Ради бога, не надо скандалить, Джек.

– Слушай, Юра, - сказал я.
– Ты заявил мне сегодня, что радость не только в знании, но и в действии. Так?

– Допустим, - сказал он.

– Ну так вот, я решил поглубже испытать радость действия.

– Что это значит!

– Это значит, что я требую: за мою работу ты исполнишь кое-какие мои просьбы.

После паузы он спросил:

– Какие же!

– Очень скромные, - сказал я.
– Во-первых, пока я бодрствую, здесь не должно быть Риты.

– Ты что, ревнуешь меня, что ли) - удивился он.

– Думай как хочешь, - ответил я.

– Хорошо. Что еще) - спросил он.

– Ты поставишь электромагнитный демпфер на выключателе, чтобы мне не было так больно.

– Ого! Что еще)

– Ты не будешь выключать меня без моего согласия. Это пока все.

Он молчал. Потом заговорил раздраженно и быстро:

– Может быть, мы перестанем молоть чушь, Джек) Нас ждут Гималаи, нас ждет Кислов, а мы занимаемся черт знает чем! Ты не думаешь, что рискуешь потерять память, а!

Я молчал.

– Джек!
– крикнул он.

Я молчал.

– Джек, довольно чудить!

Я опять молчал. Я был уверен в себе. Он не так глуп, чтобы глушить трехмесячные вычисления и полувековой опыт в моей памяти из-за пустого упрямства. И я понимал: он раздражен тем, что я проявил непокорность. Машина чего-то захотела сама, высказала свою волю.

– Ну где я сейчас возьму тебе демпфер!
– сказал, наконец, он.
– Надо делать заказ, идти в мастерскую.

– Сходи. Мастерская работает до трех, сейчас два часа.

Он остолбенело смотрел на меня.

– Тебе и самому не мешало бы догадаться заказать демпфер, - добавил я, - Я и раньше говорил тебе, что выключения с каждым днем болезненнее. Без демпфера я считать не стану.

Он молчал, барабанил пальцами по столу и смотрел куда-то вбок. Потом резко встал и вышел из комнаты.

Я ждал.

Минут через десять он явился в сопровождении неизвестного мне монтера в сером халате. Хмурясь, изображая деловитость, не глядя на меня, провел монтера к моему пульту управления, выключил громкоговоритель моего голоса и отчетливо сказал:

– Джек, мы намереваемся установить и испытать демпфер включения. Надеюсь, ты не возражаешь!

Лишенный голоса, я мог ответить световым сигналом. Юрий ждал, вперив взгляд в индикатор. Но я не давал ответа.

– Джек, я не вижу ответа, - сказал Юрий громче.

Я не давал никакого сигнала. Ведь он выключил громкоговоритель, боясь, как бы я не ляпнул грубости при постороннем. Что ж, я решил не принимать унижения и не отвечал на его вопрос.

Он понимал, почему от меня нет сигнала. Но я был упорен. Ему стало неловко перед монтером, и тогда он включил мой громкоговоритель.

Не дожидаясь нового вопроса, я спокойно сказал:

– Пожалуйста. Только сначала поставьте демпфер параллельно старому выключателю.

Голос мой дребезжал.