Ракетчик

— Зато барахла выше крыши. Это откуда у вас столько новых летных шмоток?

— Все оттуда же, с самолета. — Давыдов согнулся в долгом приступе кашля, пришлось даже вцепиться в борт, чтобы не свалиться.

— Ты смотри не помри ненароком, сначала меня развяжи.

— Не дождетесь, как говорит в таких случаях пресловутый Рабинович.

Анатолий перебрался на нос баркаса и освободил пленника от веревок. Тот уже приноровился к своим трудностям и дальше вполне управился сам. Давыдов старался меньше двигаться — голова кружилась. Все антибиотики кончились, и болезнь наступала.

После умывания и завтрака остатками вчерашнего улова пленный снова был переведен на положение арестанта. Давыдов направил лодку вдоль берега.

Красно-белая башня маяка была хорошо видна с воды. Вышли они, как Давыдов и надеялся, правильно. Понадобилось лишь чуток довернуть к северу. Маяк стоял на выдающемся в озеро мысе. Видимо, место для строительства выбирали с таким расчетом, чтобы огонь был виден со всех сторон. Башня была сложена из валунов, а потом оштукатурена и покрашена. У подножия маяка капитан заметил причал и взял курс на него.

Встречающих было трое. Старик со шкиперской бородкой, мальчишка лет десяти и девушка. Одежда встречающих, как пишут в журналах о моде, была выдержана в морском стиле. На головах деда и пацана красовались морские фуражки, что несомненно указывало на былую принадлежность старика к ВМФ. Фуражка у мальца была повседневная, с «дубами» на козырьке, из чего Давыдов сделал вывод, что дед некогда имел отношение к плавсоставу и занимал на корабле явно не последнее место. Фуражка у старика была просто загляденье. Такие шьют себе на заказ катерники и подводники с дизелюх, те, кому приходится нести вахту на открытом мостике, причем отнюдь не под звездами южных морей. Фуражка была из черной лайковой кожи с высокой тульей типа аэродром и шитым золотом крабом. Одет старик был во флотскую куртку-полярку, а в руках, очевидно для пущей солидности, держал двустволку. Ввиду официальности момента Давыдов подобрал с пола свою фуражку, тоже некогда шитую на заказ и служившую предметом его гордости, а теперь, после всех передряг, сильно смахивающую на блин, и напялил на темя. А для демонстрации готовности вести переговоры на равных Анатолий взял автомат и стволом вверх водрузил на скамью. К причалу они подходили торжественно, медленно, как ладья гордых викингов. Действия Давыдова, кажется, оказали требуемый эффект. Встречающие поймали брошенную им веревку и подтянули лодку к причалу, после чего вопросительно уставились на капитана и его спутника.

— Капитан Давыдов, противовоздушная оборона, — представился Анатолий и протянул деду свое удостоверение.

Тот не стал изучать его анкетные данные, а сразу отыскал запись о должности и месте службы. Кивнув, вернул удостоверение.

— Журавлев Яков Степанович — смотритель маяка, Алена — моя племянница, Женька — племянник.

Давыдов протянул деду автомат — в знак доверия прикладом вперед — и полез на причал. Дед с интересом рассматривал прибывшую компанию, не подавая виду, что удивлен тем, что один из прибывших основательно связан. Взобравшись на настил, Анатолий выпрямился. Все вокруг вздрогнуло, потом картинка поехала справа в левый нижний угол, и, потеряв равновесие, капитан рухнул на доски.

Очнулся Анатолий на кровати от нестерпимого жжения в горле — кто-то старательно вливал ему в рот неразведенный спирт. Капитан рывком сел. Он был в незнакомом доме, в чьей-то чужой спальне.

— Где я?

— Успокойся, вояка. Куда это вы следовали с таким арсеналом?

— К людям.

— Ну, значит, к людям и пришли.

— А где Прокофьев?

— А это кто?

— Второй, тот, что со мной был.

— В другой комнате, за ним Алена присматривает.

— Где мой пистолет?

— А он твой? У тебя вообще не ТТ записан.

— Командира экипажа! Так где?

— Вон на столе все твои железки. Может, расскажешь, в чем дело-то?

Сначала Давыдов вооружился. Выщелкнув обойму, проверил патроны, вставил обойму на место и прошлепал босиком в соседнюю комнату. Распахнул дверь. Пленный без всяких веревок лежал в постели, рядом на стуле сидела девушка Алена. Они о чем-то дружелюбно беседовали. Девушка громко и заразительно смеялась. На стене висело ружье.

— Почему он не связан?

Девушка обернулась.

— Потому что он болен, над ранеными только фашисты издевались.

Прокофьев показал Давыдову язык. Анатолий аж опешил и вернулся в свою комнату.

— У вас какое звание было?

— А что? — В глазах деда зажглись веселые искорки. — Уж не меньше, чем у вас.

— Почему вы его развязали?

— Он не опасен.

— Это почему же вы так решили? Да вы знаете, кто он вообще…

— Не знаю.

— Так чего же…

— Ну вот что, голубчик, я в свое время лодкой командовал, звезд у меня было побольше, чем у тебя. Так что рявкать тут нечего. Лучше расскажи, что у вас случилось.

Давыдов вернулся на кровать и залез под одеяло.

— Вы «дипломат» мой принесли?

Моряк кивнул:

— И портфель, и чемодан с твоей астролябией.

— В «дипломате» вы найдете кое-что в подтверждение моих слов. — Давыдов облизал засохшие губы, раздумывая, с чего начать. Решил начать с погрузки в аэропорту.

Давыдов внимательно следил за выражением лица бывшего подводника, дед лишь один раз его перебил: уточнил подробности насчет лодки с мертвецами. Слушал он очень внимательно, только однажды попросил подождать, сходил за чайником, чашками и банкой меда. Налил Давыдову какого-то густого варева и бухнул в него две столовые ложки меда.

— И мина, и документы в «дипломате», — обжигаясь горячим напитком, закончил свою повесть капитан.

Старик, крякнув, поднялся, вытащил из кармана старый прокуренный мундштук, достал из портсигара «Кэмел», отломал у сигареты фильтр и воткнул ее в мундштук.

— Да, положение у тебя хуже губернаторского. Знаешь, а я тебе верю.

— Верите? Ну ничего себе! После…

— Тише, тише, — успокоил его старик. — Я же сказал, что верю. Доказывать прокурору будешь. С тебя особисты после всего, что случилось, наверное, месяц не слезут. Знаем, сами бывали в таких передрягах. Значит, НКВД игру какую-то затеяло.

— Не знаю я, кто они, но, судя по жетону, из бывшего комитета, да и этот говорит, что они оттуда.

— НКВД, КГБ — все одна лавочка. Это они потом разделились на милицию и комитет, а сначала вместе были. Говоришь, теперь не знают, кому служат, так?

— Ну, это он так сказал. Мог и соврать.

— Мог, конечно, а зачем? Какой резон? Ты его пристрелить мог, бросить. Потом, ты, говоришь, он сам стреляться пытался? Ему в твоем благорасположении — никакого смысла.

— Ну, не знаю. Может, он до сих пор надеется, ждет своих.

Вошла Алена.

— Заснул ваш товарищ.

— Какой он мне товарищ? Его товарищи в овраге сивку-бурку доедают. Вы его что? С ружьем одного оставили? — Давыдов вскочил. — Думаете, я тут вас байками развлекаю?! Они уже угробили пять человек.

Девушка вынула руку из кармана — на ее ладони тускло блеснули две ружейные гильзы.

— Я оружие как попало не бросаю, — она насмешливо глядела на Давыдова. Капитан машинально отметил, что Алена довольно красива. Но — не его тип, брюнетки Давыдову не нравились, точнее, он был к ним равнодушен. Девушка заговорила снова: — А ваши ящики с ракетами, пока вы тут дядю сказками развлекали, мы с Женькой в сарай перетащили, чтоб они случайно не запропастились. Так что не волнуйтесь. — Девушка состроила ехидную гримасу.