Раненый город

Скоро подводят итог. Больше двадцати погибших и только семеро спасены. С ранами и ожогами их срочно отправляют обратно, в госпиталь. К вечеру получаем скудное пополнение людьми. Разделили между отрядами тех, кто ехал во втором, вовремя остановившемся автобусе. Новички в подавленном состоянии, и есть отчего. Пополнение не возмещает потерь, Али-Паша ликвидирует третье отделение.

Будущее не сулит ничего хорошего. Поэтому надо шевелиться. Вечером пытаемся обстрелом из пулеметов и подствольников заставить мулей попятиться из парка. Ни черта не выходит. Их ответный огонь сильнее нашего. Дать бы по ним хоть несколько мин, но мин нет. В сумерках обнаглевшие от безответной стрельбы мули высылают разведку на стадион. Вот этого-то мы им как раз не можем позволить! Один из румыноидов валится на асфальт, второй виснет кверху задницей на заборе, и вновь начинается дичайшая стрельба, такая густая, что мы не в силах помешать мулям уволочь своих покойников и подранков.

Чуть позже, надеясь, что враг не будет повторять неудачную вылазку, снимаем со стадиона часть людей. Глубокой ночью делаем еще одну попытку разделаться с румынами в кинотеатре. На Первомайскую улицу, за угол стоящего в глубине дома, перекатываем нашу единственную пушку. Командир орудия Колос и его артиллеристы ругают позицию. Кинотеатр почти полностью закрыт стоящими к нему вплотную домами. Али-Паша с Горбатовым остаются командовать внизу, а я вместе с Сержем и Жоржем лезу наверх — корректировать и наблюдать. Серж фыркает и ругается, продолжая держать меня за сопляка, но в шуме боя дальше, чем метров на десять, не крикнешь, в темноте жестами не покажешь, нужна цепочка и нужны стволы, чтобы в случае чего артиллеристов прикрывать. Поэтому за нами лезут еще Семзенис, Крава и Сырбу.

Корректировать, собственно говоря, нечего. Прямая, хотя и захламленная до крайности, наводка. Сверху вниз сигналы передаются совсем просто. Один вертикально сброшенный камень — «так держать». Кинули левее — «дайте левее», а вправо — «правее». Голь на выдумки хитра. В два часа ночи грохает орудийный выстрел.

— Так держать! — вопит с края крыши Серж. Вниз сваливается кирпич. Не дожидаясь наших примитивных сигналов, Колос снова стреляет. Мули открывают осатанелый огонь. Зенитка перед нами захлебывается очередями. Хорошо, мы сейчас не в передовой, а в следующей за ней пятиэтажке! Когда наша пушка замолкает, галопируем вниз. Все ли в порядке? Но зенитка противника оказалась в состоянии достать и сюда.

Деревья бессильно бросили вниз сломанные ветви, из стволов торчит щепа. В верхнем углу орудийного щита свежие вмятины. Кому-то перематывают бинтом покорябанную щепой и мелкими осколками голову. Буквально метра «мертвой зоны» мулям не хватило. Сматываться надо. Наваливаемся с разных сторон на пушку. Надо откатывать, сейчас врежут минометы.

— Раз-два, взяли!

— А ну давай, пехота!

— Налегли, долбическая сила! — начальственно прикрикивает заряжающий.

Обругать его, что ли? Нет, он и сам навалился изо всех сил. Парнишка не хилый! Катится, родимая! Быстрее, еще быстрее! Ага, вот уже и врезали! Поздновато спохватились, домнуле, поздновато! В несколько приемов, пару раз приседая за лафет и разбегаясь от мин, перекатываем орудие дальше в тыл.

Рано утром вместе с колосовским наводчиком смотрим результаты. Серж сплевывает. Попасть-то попали, но снаряд прошел через ближнюю часть зала, впритирку к фасадной стене. Глубина не затронута. Противник там целехонек, и нашими стараниями просто обзавелся нелишней по жаркому времени года вентиляцией. Примитивная проверка, проведенная спустя десять минут, подтверждает, что дела обстоят именно так. Кроме того, озабоченные нашей авантюрой мули теперь гораздо больше внимания уделяют обстрелу улицы Первомайской. Вскоре отмечается, что они проковыряли второе «технологическое отверстие» в стене кинотеатра и подтянули еще одну, ранее не замеченную нами зенитку, установив ее в недоступном месте, за углом одного из своих домов. Поднеся по долгу гостеприимства чарку наводчику, которого кличут смешным прозвищем Ешкин Свет, разбредаемся восвояси.

62

Следующие несколько суток проходят как в бреду, в пыли и усталости кошмара. В первый из этих дней националисты, еще раз обстреляв нас и частный сектор между кинотеатром и стадионом, скрытно заняли его силами не менее роты. На них напоролись бойцы ТСО и ополченцы. Нескольких человек взяли в плен и тут же расстреляли. На трупе одного из ополченцев враги вырезали звезду и знаки в виде латинских букв V — победа. После таких вещей людей за стойкость агитировать не надо. Из уст в уста прошло: румын кончать на месте, в плен не брать! В тот же или на следующий день просочившиеся от ГОПа опоновцы причинили большие потери новоприбывшей казачьей сотне, которой было поручено оборонять железнодорожный вокзал. Мы вовсю стережемся неприятельских вылазок и напряженно думаем, чем на это ответить врагу.

Случай для мести представился скоро. До того обнаглели, гады, что прямо на углу Первомайской и Херсонского переулка начали копать траншею. Мы подождали, чтоб кучно собрались, и врезали. Убили четверых. Троих на месте, а последний убегал, и я опять по нему промазал. А может, попал, но упал он не от моей очереди. Впервые видел, как в человека попадают пули, а он бежит… Свалился, когда у него уже было не брюхо, а дырявая канистра с пулями внутри.

Неистовствуют после расстрела вражеские зенитки и пулеметы, сгоняя нас с этажей, не давая вести по их передовому отряду прямой огонь. Подствольники и самодельные гранатометы, из которых можно бить по врагу «навесом» из укрытий, становятся главным нашим оружием. От всех соседних подразделений несут гранаты к ним.

Угловая пятиэтажка быстро становится похожей на дом Павлова. Ее торец изгрызен, запилен пулями до истончения вполовину, светится сетью пробоин. Внутренние стены в этой части здания тоже разбиты. И опять нечего жрать. Вместе с частными домами мы потеряли погреб с картошкой, которую ели сырой. Мы должны продержаться! Держатся же бендерские гвардейцы на Борисовке, и упорно обороняется район шелкового комбината…

Все эти дни огонь противника был даже сильнее, чем в первую ужасную ночь. Но во взводе потерь намного меньше, чем раньше. Обстрелялись. А большей частью такая усталость, что перестали люди зря бегать, себя под пули подставлять. Начали засыпать под любую «музыку», в любой позе и на ходу. А спать, по крайней мере половине взвода, нельзя. Враг слишком близко.

Ночью ходят группы разведки в ничейные кварталы на Балку, за улицы Херсонскую и Коммунистическую. Нельзя допустить, чтобы националисты прочно заняли их или накопились там для атаки. И каждую ночь вспыхивают в тех кварталах неожиданные во тьме схватки, стрельба, гранатный бой. Один раз обошлось тихо — как назло, когда я ходил. Обо мне уже говорят, что я фартовый, потерь в отделении мало. На хрена мне лично такой фарт?! Ни одного наци пока не шлепнул! На следующую ночь решил отоспаться, и тут же Семзенис пришил двух мулей, выпершихся на него из темноты как зеваки на Великое национальное собрание. Приволокли они с Федей два трофейных автомата. Кацап, который в стычке не успел ни выстрелить, ни в штаны наложить, счел последнее обстоятельство своим подвигом. Падал всем на уши, восхваляя Витовта, а косвенно и себя, пока его не послали. Видите ли, в необходимости контрольных очередей у него возникли сомнения. Короче, разнес Семзенис мулям головы на корки, как гнилые арбузы на ярмарке. О чем тут языком трепать?

Наконец, после того как наши минометы промолчали весь день двадцать пятого, минометчики получили таких звездюлей от бати, что сами наладили подвоз мин через Днестр. Собственно говоря, комбат пообещал их там утопить, с плитами на шее. С вечера того же дня возобновили огонь. Первым делом шуганули румынскую пушку в парке. И возни там резко убавилось.

Теперь уже мы лупим по частному сектору у «Дружбы». Ни на одном доме уже нет и следов крыши. И стены срублены до половины. Деревья во дворах, как корявые столбы, лишены срезанных пулями и осколками ветвей. Некоторые и вовсе расщеплены до земли на манер тропической агавы. Изредка огонь наших трубочистов переносится в сторону ГОПа. Тогда наци истерично начинают отвечать по ним. И оставляют нас на передовой в покое.

Тотчас стремительно выскакивают в развалины штурмовые группы. Их задача — потревожить врага и вновь обозначить наше присутствие в этих кварталах. Поддерживая своих, мы учащаем огонь из подствольников, засыпая их небольшими гранатами домишки, в которые вцепились мули. В стане врага начинается переполох. Наши и горбатовские пулеметчики пытаются пресечь беготню мулей через Первомайскую. Отчаянно бьют в ответ «Шилка» и пулеметы националов, роями гудят вдоль улицы пули и малокалиберные снаряды, летит с верхних этажей каменное крошево. Спохватившиеся румынские минометчики оказываются в роли наших нежданных помощников — кладут два залпа с недолетом, и это позволяет без помех вернуться штурмовикам. Последним из руин вылезает Серж с дикими глазами. Один рукав у него оторван, на штаны вроде как кто-то блевал, приклад автомата в крови.