Раннее
Шрифт:
– День, – говорю я.
– Что? – спрашивает она, едва поворачивая голову.
– День. Слышите, как он говорит – "день меня, день". Куда бы его деть?
– А что, вам нечего делать?
– Не помню, – я на ходу достаю еженедельник и читаю:
1. Поймать трёх чапель и одну снежную ящерицу.
2. Сказать Володе, что он дурак.
3. Устроить конец света.
– Кого поймать? – спрашивает Аня.
– Чапель. Давайте в кино сходим.
– Ну давайте.
– А у меня денег нет.
– И у меня нет. А у вас совсем-совсем нет?
– Нет, немного есть. Но не тратить
– Это правильно.
4
Кто такие чапли? А вы что, не знаете? Тем, кто не знает, и не объяснишь… Ну, те самые, о которых я каждый день пишу в еженедельнике: "Поймано чапель 0 штук, снежных ящериц 0 штук". Но иногда как зашуршит что-нибудь в кустах – и думаешь: "Вот она, чапля".
– А вам идёт эта шапочка.
– У меня нет шапочки.
– Э-эх… Не понимаете вы комплиментов.
Чапель нет. Володя остался в общежитии. Придётся исполнять третий пункт программы.
а) Описание окружающего пространства непосредственно перед концом света.
Машины на улице. Анна к северо-западу от меня. Я к юго-востоку от Анны. Прохожий дядечка приглаживает рукой лысину. Где-то скрипят тормоза.
б) НАСТУПАЕТ КОНЕЦ СВЕТА.
в) Описание окружающего пространства непосредственно после конца света.
Машины на улице. Анна к северо-западу от меня. Я к юго-востоку от Анны. Прохожий дядечка приглаживает рукой лысину. Где-то скрипят тормоза.
– Ну как вам конец света? – спрашиваю я.
– Ничего, – говорит она. – Только я не Света, а Аня.
– А вы любите детей?
– Нет. Как представлю, что у меня когда-то будут дети… Я, конечно, могу понять, что это долг…
– Ерунда. "Мать" – это не долг. Это просьба. Разве вы не знаете, что некоторые глаголы в повелительном наклонении оканчиваются на мягкий знак?
Примечание. День, ночь, мать, речь, ложь.
– Давайте хоть на метро покатаемся.
5
Вот как странно – когда едешь по кольцевой линии метро, всё время проезжаешь одни и те же станции. Над этим стоит подумать.
6
– Зайдёте?
– Я же к вам сегодня заходила уже.
– Так то с кастрюлей, а теперь со мной.
Заходим в комнату и видим Володю. Он стоит на стуле, просунув голову в петлю.
– Добрый вечер, – говорю я. – Я хотел тебе сказать, что ты дурак.
– Я знаю, – отвечает Володя. – А у меня завтра экзамен.
– А-а. Так это ты вешаешься?
– А что, я мешаю?
– Да нет. Продолжай.
– Сволочь, – говорит Володя и назло мне слезает со стула.
А теперь мы с Аней чистим картошку.
– Что это вы вдруг? – спрашивает Володя.
– Да ты не волнуйся, – говорю я. – Всё равно тебе не хватит.
Володя хмуро смотрит на меня, а потом возвращается за стол и снова раскрывает Ландафшица.
– У него завтра экзамен, – поясняю я.
– Я догадалась.
Тут дверь распахивается. Заходит Глотов.
– Ты кастрюлю обещал вернуть, – говорит он.
– А мы картошку варить хотели, – отвечает Аня.
–
Ничего, – говорит Глотов, вытряхивая картошку вместе с водой на стол, – это вы как-нибудь в другой раз.7
Анна ушла. Володя начал материться. Можно ложиться спать, что я и предлагаю сделать Володе.
– Я всего три билета из двадцати выучил, – говорит он.
– А я ни одного, – возражаю я.
– Так у меня экзамен завтра, а у тебя только послезавтра.
– Зато завтра я тоже лягу спать рано.
И через пару минут свет гаснет. Я лежу, закрыв глаза, и пытаюсь думать. И тут под кроватью кто-то начинает тихо и противно верещать. Я быстро запускаю под кровать руку и вытаскиваю снежную ящерицу. Она вертит глазками и обиженно шевелит носом.
– Всё равно никто не поверит, что я тебя поймал, – шепчу я. И опускаю её на пол. Она семенит к двери и проползает в щель под ней.
Ночь… Она тоже просит о чем-то своём: "Ночь меня, ночь". Но я не умею нокать. Поэтому по ночам просто сплю – до следующего дня.
Клаустрофобия
1
Мы жили в комнате 206. Мы пили в комнате 206. Мы блевали в комнате 206. А зубы чистить ходили в умывалку в конце коридора.
– Тюков, – сказал я. – Мы кретины.
– Почему? – спросил Тюков.
– К нам никто не ходит.
– Ну и что?
– Я и говорю – кретины.
Володя тем временем сидит в наушниках и учит свой английский. С ним разговаривать бесполезно. Он может сейчас только губами беззвучно шевелить. Но у него ничего не выйдет. У него не в губах дело. У него мозг чисто русский до самого копчика. Он не может переварить предложение I saw her crossing the street, слегка нерусское по структуре, или даже просто произнести первый звук в слове the.
А я кретин. Ко мне никто не ходит. Но ничего. Теперь я это осознал и буду с этим бороться.
– Тюков, – говорю я. – Я пошёл.
– Нет, Константин. Ты поехал.
– Неважно. Убери весь этот срач. Я хочу, чтобы у нас появлялись гости.
– Костя, зачем? Нам тут и втроём-то тесно.
– Мне тесно, когда я один.
И я вышел. Поднялся по лестнице и ткнулся в первую попавшуюся комнату. Успел заметить номер на двери: 309.
2
На кровати в позе лотоса сидел абсолютно голый мужчина. Его взгляд был устремлён в бесконечность, а в ухе висела золотая серёжка с подвеской в виде сердечка.
– Извините, – сказал я. – Я не постучавшись вошёл.
– Они светлые и чистые, как козлиный пух, – сказал человек на кровати. – Они тоже ходят и стучат. Их барабаны большие и звонкие, как гора Арарат. Да славятся они вовеки веков.
– Аминь, – сказал я на всякий случай. – А кто это – они?
Мой собеседник изрёк нечто, что я не собираюсь излагать на бумаге, поскольку в этой тираде каждое второе слово было нецензурным.
– Отойди, – добавил он. – Ты икону загораживаешь.
Я обернулся. За моей спиной на стене висело кривоватое изображение волосатых парней в кожаных куртках, вчетвером оседлавших один уродливый мотоцикл.