Расплата

Коп поворачивается боком к журналистам и тайком чешет промежность. Тиллинг, никак не реагируя, смотрит в землю. Интересно, что такого она натворила, раз ее поставили в пару с Ромми?

– Теперь все? – спрашиваю я.

– Пока все. – Он отпускает меня, выуживает сигарету из кармана рубашки и делает еще один шаг назад, пялясь на меня, как боксер, ожидающий очередного удара гонга.

– Я был женат шестнадцать лет, а изменил лишь однажды.

– Ага, отношения у вас, наверное, были прекрасные. Родители Дженны уже через десять минут перестали защищать тебя.

– Ты их к этому подтолкнул.

– С фактами не поспоришь, – равнодушно заявляет Ромми и зажигает спичку. – Наверное, тебе следовало рассказать нам о твоем маленьком приключении на стороне до того, как священник выдал тебя с потрохами.

– Эта женщина тут совершенно ни при чем.

– Еще бы! – Ромми полон сарказма. – Назови ее имя. Обещаю, что буду с ней ласков.

– Ты пытаешься придумать, как и ее поместить на первую полосу «Пост»? Поговоришь со всеми ее друзьями и родственниками, а потом намекнешь, что она преступница?

– Я делаю то, что должен, чтобы отправить таких, как ты, туда, где вам и место. Это моя работа.

– Твоя работа – поймать того, кто убил мою жену, а не дергать меня по пустякам просто потому, что я много работал и получил все то, что ты всегда хотел иметь, в то время как ты – всего лишь сорокасемилетний коп, который даже выше сержанта подняться не может.

Ромми щелчком среднего пальца отправляет в меня горящую сигарету. Тиллинг издает предостерегающий звук, но Ромми слишком возбужден, чтобы обратить на нее внимание.

– Я скажу тебе, почему ты не хочешь выдавать ее, – рычит он, и его шея надувается от прилива крови. – Потому что маленькая мисс Сладкие Титьки кое-что знает и ты не хочешь, чтобы она рассказала нам об этом. Ты сказал ей, что убил Дженну, верно?

Я снова делаю шаг вперед, сокращая дистанцию между нами. Один из самых важных уроков, которые преподал мне отец, – никогда не показывай своей слабости.

– И ты считаешь меня подонком?

– Ты прав на все сто.

– Хорошо. Ты уже встречался с частными сыщиками, которых нанял мой адвокат?

– Ага. Я сказал этим маленьким самодовольным болванам, этим продажным тварям, чтобы они убрались, пока я им по заднице не надавал.

Я преднамеренно засовываю обе руки в карманы.

– Наверное, они не очень хорошо тебя слушали. Один из них побеседовал с твоей бывшей женой. Ей было что сказать на тему о подонках. Она говорит, у одного из твоих детей проблемы с речью, но ты задерживаешь выплату алиментов, и поэтому на врача у нее денег нет. Остальные дети смеются над твоим сыном и называют его дебилом.

Ромми хватает меня за галстук. Он толкает меня и выкрикивает в лицо угрозы. На той стороне улицы щелкают затворы фотоаппаратов, звук автоматически перематываемой пленки похож на сердитое пчелиное жужжание. Двое полицейских из «форда» бегут к нам. Я повышаю голос, но не кричу:

– Она говорит, что бросила тебя, потому что ты каждый вечер приходил домой пьяный и у тебя не вставал. Она устала просыпаться рядом с парнем, который ни хрена не может в постели.

Ромми с размаху бьет меня правой, полицейские хватают его сзади, моя голова дергается от удара. Он все еще держится за мой галстук. Я встряхиваюсь от удара, не вынимая рук из карманов.

– Ты вложил деньги в бар своего брата. Проценты ты получаешь наличными, но в налоговую декларацию эти суммы не заносишь. Налоговикам это не понравится.

– Ты, мать твою! – Полицейские наконец разжали пальцы Ромми и теперь держат его за руки. Его волосы растрепаны, рубашка расстегнута, галстук сбился набок. – Ты что, угрожаешь мне?

Я сдуваю пепел с пиджака, приглаживаю руками одежду и привожу в порядок волосы.

– Теннис и Тиллинг все слышали. Я тебе не угрожал. Я попросил своих сыщиков выяснить, почему полиция так плохо работает по делу об убийстве моей жены. Они навели о тебе справки, Ромми. Они сообщили мне, что ты второсортный полицейский и слишком запутался в своей дерьмовой жизни, чтобы работать как следует. Я подумываю о том, чтобы направить жалобу окружному прокурору. Надеюсь, никто не передаст ее копию журналистам.

Я иду к машине, а Ромми посылает мне вслед проклятия. Теннис открывает дверь со стороны водителя и садится. Когда он заводит мотор, кто-то дотрагивается до моего плеча.

– Теперь вам лучше? – тихо спрашивает Тиллинг.

– Немного, – отвечаю я и поворачиваюсь к ней. Она высокая, у нее кривые зубы, лоб беспокойно морщится. В докладе, который я получил, говорится, что у нее хорошая репутация. – Думаю, он заслуживает гораздо большего.

Она хмурится.

– Часто ли люди получают то, чего заслуживают? – В ее голосе нет и намека на сарказм.

– Не знаю, – говорю я. В последнее время я очень часто задаю себе этот вопрос. – Раньше я так считал.

– Дженнифер заслуживает справедливости, – замечает Тиллинг. – И чтобы добиться ее, мне понадобится ваша помощь.

Я складываю руки на груди, чтобы скрыть дрожь; ужасная усталость укрывает меня влажным плащом.

– Ничего важного я не скрываю.

– Но ведь что-то скрываете.

На поясе у Тиллинг жужжит телефон, и она не глядя отключает его; взгляд усталых карих глаз прикован ко мне.

– Мы с Дженной ссорились. Я не собираюсь обсуждать причину этого. Мы были женаты долгое время. Я был несчастен и совершил ошибку.

– Мне нужно знать имя этой женщины, – настаивает Тиллинг.

– Нет, не нужно. Она не имеет ко всему этому никакого отношения. Мы были вместе всего один раз, и все было кончено задолго до того, как Дженна узнала об этом случае.

– Дженнифер готова была развестись с вами из-за этой женщины. Мы должны поговорить с ней.

Тиллинг ошибается. Я открываю рот, чтобы поправить ее, но затем снова закрываю его.

– Вы намерены помогать нам? – спрашивает она.

Я пожимаю плечами, поворачиваюсь к машине и берусь за ручку двери.

– Вы не понимаете, – говорит мне в спину Тиллинг; похоже, она разочарована. – Вы ошиблись и продолжаете ошибаться. Все ваши деньги теперь падут на вашу голову.

– А вы? – спрашиваю я, глядя на нее через плечо. – Вы будете спорить со всеми моими деньгами?

– Вы обидели свою жену, Питер, – отвечает Тиллинг. – Я это знаю. Вы должны сказать мне правду, если хотите, чтобы я поняла вас.