Расплата

– Простите, а вы давно ведете его дело?
– поинтересовался Сергей у коренастого мужичка.

– С марта еще мы эту гниду отслеживаем, когда он на встрече с президентом заявил, что у нас тут, в России, коррупция невиданных размеров достигла. А у самого, мля, рыльце-то в пушку. Налоги не платит, коммунистам помогает, и, возможно, еще кое-что найдется, если глубже копнуть.

В этот момент к ним подошел Кондратов и объявил:

– Хлопонин приземлился. Поехали, ребята.

Они сели в маршрутное такси и помчались к первому терминалу. Самолет только что приземлился, но вместо машин заправки был окружен грузовиками с ОМОНом. Лишь одна машина дозаправки стояла слева в стороне, но не очень торопилась подъехать поближе. Они вышли из машины и стали ждать. Тут же к самолету подъехала установка с трапом.

Кондратов, весело улыбаясь, подмигнул Сергею, потом дал отмашку ОМОНу. Крепко сложенные бойцы окружили самолет по периметру, и около десяти человек в масках и с автоматами побежали наверх. Анциферов стал подниматься вслед за ними. Один из бойцов, еще поднимаясь под трап, приготовил мегафон. Раздался звериный крик: "Это Федеральная Служба Безопасности России. Всем бросить оружие на пол!"

И бойцы ОМОНа буквально вломились в салон самолета. Неизвестно, был ли весь этот спектакль спланирован для устрашения Хлопонина, поскольку из всех находившихся в самолете оружие было только у двух охранников Степы, причем в момент задержания один из них даже не успел схватиться за оружие, поскольку не ожидал, что Хлопонина будут задерживать в стиле лучших голливудских боевиков.

Как и было заранее условлено, ОМОН никого не стал класть лицом на пол, а просто перекрыл оба выхода из самолета в хвосте и спереди.

Сергей вошел в салон. Раньше он никогда не видел Хлопонина вживую, но почему-то сразу узнал его. В середине салона за столом сидел мужчина в свитере и очках и внимательно смотрел на происходящее. Лицо его было очень спокойным и не выражало ни страха, ни презрения или насмешки.

Сергей подощел чуть поближе, чтобы лучше рассмотреть Хлопонина, и произнес, глядя ему в глаза:

– Хлопонин Степан Леонидович, вы должны проехать с нами для прохождения следственных действий.

– Ну что ж, пошли, - спокойно ответил Хлопонин и поднялся, чтобы направиться к выходу из самолета.

Степа был готов к такому повороту событий, поэтому ничуть не удивился в отличие от Анциферова, который ожидал увидеть хоть какие-то признаки проявления страха или растерянности на лице Хлопонина. Все выглядело так, будто Степа заранее знал, что его сегодня арестуют, но не собирался противиться этому.

Глава 11. Дорога

Когда Хлопонин спустился вниз, ему, как и было положено по инструкции, сразу надели наручники и посадили в желтый милицейский уазик с решетками сзади, в котором уже сидел один милиционер-охранник. Анциферов сел рядом с ним, и машина сразу тронулась. Все было сработано очень слаженно и быстро, а главное, таким образом, чтобы избежать шумихи в прессе и постараться сделать так, чтобы эта новость не сразу просочилась во внешний мир, вернее, как минимум не раньше, чем об этом передадут в новостях по центральному телевидению.

Когда машина выехала за пределы аэропорта, Степа, до этого смотревший в окно, повернулся к Сергею и спросил:

– Можно пока снять наручники? Руки сильно затекли.

Анциферов улыбнулся. Ему часто приходилось слышать такие или похожие просьбы от задержанных.

– Вообще-то не положено, но, учитывая ваш статус и то, что сбежать отсюда под дулом автомата вы вряд ли попробуете, сделаем вам исключение, господин Хлопонин", - наигранно миролюбиво произнес Анциферов и посмотрел на лейтенанта милиции, сидевшего с автоматом напротив них.

– Лейтенант, дай ключ от наручников, - приказал Сергей.

– Не положено, Сергей Николаевич, - ответил молоденький лейтенант с глуповатой ухмылкой.

– Ты это кому сказал, лейтенант?
– спросил Анциферов недовольным тоном.

Лейтенант только испуганно пролепетал: "Извините, товарищ подполковник", - и протянул Сергею ключ. Анциферов легким движением руки повернул ключ в наручниках, и они, раскрывшись, упали рядом со Степой на сиденье.

Хлопонин потер побелевшие от непривычки руки и только пробормотал:

– Спасибо, господин следователь.

Анциферов очень удивился.

– Откуда вы знаете, что именно я ваш следователь?

Cтепа слегка улыбнулся.

– Я не знаю, просто так подумал, что раз вы меня арестовали и теперь сопровождаете, то вы следователь.

Анциферов промолчал, чтобы посмотреть, как Хлопонин поведет себя дальше. А дальше они ехали молча по полупустой дороге. В это холодное дождливое октябрьское утро воскресного дня никто не хотел вылезать на улицу без необходимости. Водитель гнал, как заправский гонщик Формулы-1, и они доехали от аэропорта до здания прокуратуры менее чем за 25 минут, то есть почти в два раза быстрее, чем обычно уходило на этот маршрут по уральскому бездорожью.

Машина остановилась перед центром временного содержания подследственных. В этом месте арестованные оставались до начала предварительного следствия, а в очень редких случаях и вплоть до вынесения приговора. Здание представляло собой нечто среднее между приемником-распределителем и тюрьмой. Каждый подследственный содержался в одиночной камере, не совсем походящей на стандартную камеру среднестатистического уголовника, за исключением того, что стекла были все-таки бронированные и на окнах имелись решетки.

Глава 12. Первый допрос

Хлопонину отвели камеру-"люкс" по местным меркам. В камере был цветной телевизор "Рубин", двухкамерный холодильник "Минск" и даже свой умывальник. Вот только туалета в камере не было. Однако это было сделано из соображений безопасности. В последнее время участились случаи самоубийств подследственных в туалетах, а поскольку наблюдать за каждым времени и возможности не было, то в туалет водили строго под конвоем.

Анциферов милостиво разрешил Хлопонину оставить при себе все личные вещи, за исключением мобильного телефона и наличных денег.

Даже ноутбук олигарха, который, по всем правилам, тоже должен был быть изъят и приобщен как вещественное доказательство к материалам дела, был после короткого осмотра возвращен владельцу со словами: "Ну что ж, держите пока у себя".

Впрочем, это не осталось безнаказанным для Анциферова. В материалах уголовного дела, позже заведенного на самого Анциферова, этот факт значился в числе доказательств "преступной халатности" сотрудника прокуратуры по борьбе с экономическими преступлениями, не совместимой со статусом работника органов внутренних дел.