Распутица

– Выходит, я должен ехать сам или вообще не ехать, а может, пригласить Антонину? – закричал неистово Николай, и Юлия испугалась.

– Приглашай кого хочешь, – упавшим голосом сказала она, по-прежнему не глядя на мужа.

– Вот как? Очень хорошо, так и сделаю: сейчас выйду на улицу, остановлю красивую девушку и попрошу сыграть роль моей жены за деньги! Как тебе это понравится?

– А что ты кричишь, какая дурочка на это согласится? Видишь, дети спят… – шептала она испуганно.

– Я уверен – согласится, когда дам пару сотен.

– Ах вот на что ты приберегаешь деньги! – повернулась к нему она, полная внутреннего отчаяния.

– На что я собираю – я знаю! Ты меня заводишь своим диким, тупым упрямством! Всё, я сказал – едем! – с этими словами Николай пошел курить на кухню.

Юлия села на диван, уткнулась в свои ладони лицом; она не заметила, как с раскладушки поднялась Варенька и подошла к ней, став рукой гладить по её гладко зачесанным черным волосам, в которых были видны первые сединки. И Юлия всё собиралась перекрасить волосы, но без разрешения мужа, наученная горьким опытом, пока не решалась это сделать.

– Мама, а я дядю Колю не боюсь, он хороший, – заговорила тихим голосом дочь, наклоняясь к лицу дочери.

– А чего ты не спишь? Он разбудил? Я знаю, что он хороший, – прошептала Юлия. – А ты можешь меня выручить, Варюша: завтра утром притворись больной, ну что животик болит. Я не могу ехать с ним в станицу, ты меня только пойми правильно…

Юлия понимала, что она с детства приучает дочь ко лжи, и смирилась с тем, что её просьба кощунственна, противоречит здравому смыслу. Но она была вынуждена идти на это сознательно, так как не видела для себя выхода из непростой ситуации.

– Хорошо, мамочка, а мне только жалко дядю Колю и тебя жалко, я тоже хочу побыть дома, а то так надоело ходить в садик…

Юлия знала, как Варенька иногда пыталась притвориться больной, только чтобы не идти рано утром в детсад, где она от одного мальчика узнала, как надо притворяться хворым. Она тогда рассказала о дочкином притворстве Валентине, и та объяснила, что маленькие дети намного лучше взрослых могут быть артистами. Юлия знала, как дочь, бывало, настороженно взирала на отчима, а ей вот вдруг призналась, что его не боится – видимо, ради того, чтобы она, мать, была спокойна и никогда бы не выговаривала мужу на тот счёт, что он не очень любил уделять детям внимание. Хотя бывало довольно редко, когда Николай действительно по своей воле играл с ними, но было заметно, что он это делал не от всёй души.

Варя легла спать, а Юлия, поцеловав дочку, пошла в ванную. Проходя мимо кухни, она увидела Николая, сидевшего лицом к окну, а на подоконнике стояла початая бутылка коньяка. Сколько за всё время он выпил бутылок этого напитка – она, конечно, у него никогда не спросит. Но его такая всёядная привычка не могла её не тревожить…

Утром Варя не встала из своей постели. Николай пошёл умываться. Юлия убирала постель сына, так как он проснулся раньше всёх и рассматривал книжку сказок с цветными картинками.

Отчим вошёл в комнату, увидел, что Варя продолжает лежать в постели, состроив на хорошеньком личике кислую гримасу.

– Мама, у меня болит животик, – почти плаксиво проговорила она нарочно при отчиме.

– Вот ещё час от часу не легче, где у тебя болит? – она подошла к дочери тоже с досадой на лице, присела на корточки.

– Вот здесь и вот здесь, – показала девочка на живот и выше. – И тошнит.

Юлия стала гладить рукой живот ребёнка, изображая на лице крайнюю досаду.

– Правда болит? – спросил Николай, наклоняясь к падчерице. Девочка закивала головкой, смело глядя на него в каком-то настороженном ожидании, скривив ротик от боли, которой у неё не было, но ей очень хотелось угодить матери. – Что же нам с тобой делать? В больницу сейчас отвезем! – нарочито грубо проговорил отчим, хотя ему вовсе было не до шуток.

– Не хочу в больницу. Хочу быть дома и болеть! – проговорила капризным тоном девочка, сощуривая глаза.

– Ух ты коза какая, дома будешь болеть, у нас на глазах? А если умрешь, что тогда делать?

– Коля, Коля, дорогой мой, ну зачем ты такое ей говоришь, это же ребёнок? Она и вчера что-то жаловалась, когда шли из садика, – соврала Юлия, не глядя на мужа. Ей казалось, что у неё пылали уши от стыда.

– Я не умру, я просто поболею… ой, ой, колит сюда! – показала она пальчиком на свой пупок. Варя действительно почувствовала ноющую боль и правдоподобно скривилась.

– Просто не болеют! – отрезал Николай, не зная, что теперь делать.

– Ладно, поболей, но только через час чтобы встала, за сорок пять секунд оделась и умылась, – сказал отчим вовсе не шутя.

– Она же тебе не солдат! – легко укорила жена, поглядев на мужа, и перевела взгляд на Женю, который сейчас закрыл книжку и подходил к ним, тоже встревоженный жалобами сестры.

– Чего ты правда заболела? – спросил брат.

Варя молча закивала, держась ручкой за животик.

– Ладно, черт с вами, болейте, я поеду один! – решительно сказал Николай и быстро пошел на кухню. В кладовке он взял объемистый портфель, из холодильника достал несколько банок тушенки и несколько банок сгущенного молока…

Юлия поцеловала дочь, сохраняя полную, неподражаемую серьёзность, вздохнула.

– Варюха, ты чего, а я так хотел посмотреть большую реку.

– Сынок, река всё равно подо льдом сейчас. Зима нынче крепкая, – сказала благодушно мать, вздохнула и задумалась.

Николай собрался, Юлия провожала его возле двери. Муж ушел, даже не поцеловал её. Но она нисколько не обиделась, так как испытывала перед ним чувство вины оттого, что отнимала у него счастье и втайне думала почему-то о другом, тогда как была беременна от мужа. Она до сих пор не знала, любила ли его хотя бы немного или это только ей так казалось, что любила, в чём ему вчера призналась как-то уж импульсивно и о чем ему никогда не говорила, считая, что любовью не шутят. Но она произнесла те слова в знак благодарности за его доброе отношение к ней и детям. Сейчас она вспомнила, что тогда эти слова её немало удивили тем, что так легко у неё вырвались. Ведь она их говорила искренне только покойному мужу. И, возможно, вполне могла сказать тому, с кем теперь участвовала в деле; и она с сожалением подумала, что вполне способна притворяться. Но всё равно она не виновата перед мужем, что так устроено её сердце, просто ей удалось избежать мучительного волнения, какое она бы испытывала, когда ехала бы с Николаем в автобусе и тряслась от догадок: как встретят её родители мужа?

– Сейчас позавтракаем, и вы пойдёте гулять, пойдёте? – спросила она.

– А у меня правда животик болит, – проговорила жалобно Варя.

– Может, тебе так кажется?

– Когда кажется, надо креститься! – ответил Женя. – Притвора самая настоящая, из-за тебя не поехали в станицу…

– Нет, я совсем не притвора, правда болит! – повысила жалобно тон.

– Пора покушать, золотце моё, и тогда всё пройдёт… Ну, встанешь?

– Да, я уже залежалась, – не поднимая глаз, как старушка Никитична, ответила дочь, и Юлия ласково ей улыбнулась.

– Вот и хорошо… Я пошла накрывать стол.

Находясь на кухне, Юлия увидела, как к окну подлетела синица и села на карниз с уличной стороны. Она подошла ближе, но птичка всё равно не улетела. В этом знаке ей виделось что-то доброе, и у неё радостно стало на сердце. На улице крупными хлопьями валил снег, плавно опускаясь на землю. Он был такой густой, будто лилось с неба мороженое. В этом сильном снегопаде что-то было торжественное, символическое, поднимавшеё настроение – как после хороших вестей. Эти крупные пушистые, мохнатые снежинки казались счастливым предзнаменованием и несли в себе бодрый заряд зимней энергии. Юлия подумала, что если родится дочь, она непременно назовет её Снежаной в честь этого головокружительного снегопада. И в голове, как снежинки, кружились слова песни о зиме, исполнявшейся каким-то певцом. В той песне было столько романтики, отчего невольно подумала о Михаиле. Но тут же вспомнила, что у неё остались непроданными одни джинсы и несколько зонтиков, но ещё было несколько самодельных брикетов сливочного масла.