Распутин-1917

Тонкая полоска бумаги легла перед Якубом, как приговор суда. Конечно же, он знал все эти цифры наизусть. Но в нем проснулась злость обладателя сокровищ, аккуратно отщипываемых от революционных потоков и кропотливо собираемых всю сознательную жизнь для того, чтобы на старости лет пожить “для себя” где-нибудь в райской альпийской тиши или на Лазурном побережье, вдали от всей этой бестолковой суеты, демократических и республиканских движений. Правая рука революционера метнулась к тяжелому пресс-папье, но застыла на полдороге и рванулась обратно к левой, которую пронзила острая невыносимая боль. Ганецкий обнаружил тонкий, как стилет, нож для вскрытия почты, торчащий из кисти, намертво скрепивший её со столешницей. А еще через долю секунды в революционном мозге раздался колокольный звон, и Якуб рухнул обратно в кресло, вереща, словно порося у корыта.

— Ничего не скажу! Ни слова больше от меня не услышите! Хоть на куски режьте!

— Да? — Распутин на секунду остановил процесс приматывания революционера к креслу, — вы уверены? Вас когда-нибудь резали на куски? Поверьте, есть порог, за которым люди говорят всё. Но лично для вас и товарищей я приготовил совершенно другую программу и не буду причинять вам боль.

Распутин выложил из своего саквояжа медицинский пенал и бережно достал оттуда шприц.

— Скополамин! Великолепное обезболивающее, широко используется в анестезиологии, хирургии и других медицинских направлениях. Название происходит от пасленового растения Scopolia, её ещё называют белладонна, такие веселые белые цветочки-колокольчики… Видели когда-нибудь? Да это неважно. Что-нибудь знаете об этом препарате? Нет? Не беда — расскажу… Дело было ещё до войны. В американском штате Техас акушер Роберт Хаус принимал роды на дому и ввел роженице скополамин, широко используемый, как обезболивающее средство. Доктор попросил отца принести домашние весы, чтобы определить вес реб"eнка. Муж долго искал их, но не смог найти. Когда он в раздражении крикнул — «где же эти ч"eртовы весы», женщина чётко ответила: «они в кухне, на гвозде за картиной». Доктор был поражён. Роженица была в состоянии прострации, она ещ"e не понимала, что у неё уже родился реб"eнок, но дала четкий, правильный ответ на поставленный вопрос. Удивительно, правда?

Балагуря, Распутин привычными движениями примотал руки революционера к ручкам кресла, задрал рукав рубашки и затянул петлю выше локтя.

— Скополамин блокирует в головном мозге нейромедиаторы, отвечающие за доставку информации, связанной с краткосрочной памятью, — продолжил он, глядя прямо в расширившиеся от ужаса зрачки Фюрстенберга-Ганецкого, — поэтому пациент не помнит, что с ним было после ввода препарата. Он становится непривычно разговорчивым, испытывает непреодолимую потребность излить душу, выговориться, но при этом забывает, что с ним происходило в течение последних нескольких часов, не может себя контролировать, становится послушным рабом чужой воли и иногда совершает даже противозаконные действия. Представляете? Одним словом, чрезвычайно полезная вещь. Ну что, товарищ, полетаем?…

* * *

— А может быть можно было по-другому? Как-то это непривычно… жестоко…

Анна передёрнула плечами, словно ей за шиворот попала льдинка. Распутин взял в свою ладонь прохладные тонкие пальцы, прикоснулся губами к запястью.

— Не вижу ничего жестокого в амнезии. Наоборот — это самый гуманный из всех вариантов. Альтернативой была их ликвидация, а так — полежат, полечатся, может быть что-то и вспомнят со временем. Гипноз не всемогущ. Поймите, моя королева, это не люди, а функции с вложенным в их головы текстом, пустыми глазами, ненавистью к окружающей среде и страстью к разрушению, как единственной движущей силе. Это позже поймут их соратники и, разобравшись, не задумываясь, поставят к стенке.

— Когда?

— Радека и Ганецкого должны будут расстрелять в 1937. Воровскому повезёт умереть своей смертью на десять лет раньше…. Ближайшие пару лет они проведут в психлечебнице, но в результате останутся живы и, надеюсь, умрут своей смертью от старости, а не от пули вчерашних единомышленников…

Распутин запрокинул голову к небу и закрыл глаза. Снег падал на лицо и таял, пощипывая кожу, скатываясь мелкими капельками по щекам. Он вытер перчаткой лицо и церемонно поклонился.

— А вас, сударыня, я приглашаю в Королевскую оперу. К сожалению, в шведских театрах много эстетической золотой резьбы, только темперамента маловато — не так, как у славян. В искусстве должно выразиться всё величие души. Гармоничная стихия — вот искусство. Германцы и французы играют больше нервами, славяне — кровью, самой жизнью. Русский часто одним оттенком тембра голоса может создать рай или всё сокрушить. После русского театра скандинавский кажется постным, как последняя неделя перед Пасхой. Но на безрыбье…

— И на кого мы идём?

— На Улофа Ашберга, главу стокгольмского «Ниа Банкен». Он — представитель Федеральной Резервной Системы в Швеции и главный кошелёк революции в России. Женат на местной приме Анне-Луизе и не пропускает ни одной премьеры. У нас появился необходимый материал для разговора с ним. Какое же всё-таки прекрасное изобретение — портативный фонограф, правда?

— Расскажи про Ашберга подробнее, а то за частоколом дат и сумм я так и не разглядела их автора.

— Охотно. Ашберг не представлял из себя ничего интересного и не выделялся из общей серой массы заурядных коммерсантов, пока не открыл свой банк, не имея вообще никакого специального образования и банковского опыта, что удивительно, не правда ли? Но это только начало!

Распутин повернулся к Анне, убедившись, что она его внимательно слушает.

— Представь себе, что человек, без медицинского образования вдруг начал лечить людей, да не просто советом и пилюлями, а производить сложнейшие хирургические операции. Примерно такая трансформация произошла и с нашим Ашбергом. В первые месяцы своего существования, наряду с обычными кредитными операциями, его «Новый банк» засветился как инвестиционный, а это уже высшая финансовая квалификация! Элитарная лига! Такое впечатление, что с первых дней работы на банковском поприще за нашим Улофом незримо стоял кто-то более солидный и направлял его деятельность твёрдой профессиональной рукой. Кто это — стало понятно накануне войны, когда Ашберг отправился в США и сразу же, буквально стоя на трапе корабля, установил деловые связи с «Нью-Йорк Эдисон компани», входившей в финансовую группировку Джона Пирпонта Моргана, с общим акционерным капиталом в двадцать миллиардов долларов, что по курсу того времени составляло около 66 млрд. рублей. Для сравнения — в это же самое время стоимость всех ценных бумаг царской России не превышала двадцати пяти миллиардов рублей. “Ниа банк” и его хозяин, скромный, начинающий стокгольмский финансист, стремительно взлетели на орбиту крупного международного бизнеса и даже оказались причастными к некоторым событиям тайной дипломатии….

— Банкиры-дипломаты… Звучит, как оксюморон.

— Ошибаешься, Аня. Именно они и есть те, чьи тексты читают официальные лица в ранге министров иностранных дел. Расскажу все по порядку. В 1915 году в Стокгольме при участии «Нового банка» создается «Шведско-Русско-Азиатская компания», а в США — акционерное общество «Джон Мак Грегор Грант корпорейшн», наладившие в России деловые отношения с «Русско-Азиатским банком», а в США — с моргановским банком «Гаранти траст компани». Вот так загогулисто сомкнулся финансовый мост Нью-Йорк-Стокгольм-Петербург. С осени 1915 года в деловых контактах с министерством финансов царской России Улоф Ашберг уже открыто выступал, как представитель империи Моргана.

— Но где Морган и где революционеры? Какая между ними связь?

— Самая непосредственная. Скажу больше. Без морганов революционеры остались бы безобидным литературным кружком карбонариев. Но не буду забегать вперед. Менее чем через год после начала войны Ашберг был принят министром финансов царской России Барком. По всей видимости, во время этой встречи он получил предложение взять на себя посредничество между царским правительством и Уолл-стрит в предоставлении России денежного кредита. В качестве ответного жеста доброй воли царское правительство дало зелёный свет на работу Ашберга с любыми предприятиями и подданными империи. Прекрасный результат! Любая разведка могла бы позавидовать такому “вездеходу”…

— “Вездеходу”?

— В данном случае — это дозволение общаться с кем угодно и когда угодно. Ходить везде, где захочется. Итак, окно в Россию было пробито, и Ашберг начал действовать напористо. Первые, с кем наш Улоф устанавливает контакты — непримиримые оппозиционеры, заряженные на государственный переворот и недолюбливающие собственную страну, радеющие за её превращение в англосаксонскую колонию. Никаких партийных предпочтений. Приветствовались все — от октябристов до социалистов! Отбор вёлся по единственному критерию — наличие ненависти ко всему русскому в любых проявлениях. Уолл-стрит не нужна Россия как держава. Этим задорным ребятам требуется дикая территория, населенная множеством племён, желательно воюющих друг с другом. У них в головах матрица освоения “Дикого Запада”, геноцида индейцев, и под неё они форматируют любые внешнеполитические операции.

— А Ашберг для них кто?

— Инструмент. Полезный, но не тот, что считается незаменимым. И он это прекрасно понимает, поэтому старается, работает на износ, сгребает в клиенты “Ниа банка” всех, кого по разным причинам не устраивает российская государственность, как таковая. Не забывает при этом заигрывать с официальными лицами, ибо приговорённые к закланию туземцы до последней секунды должны воспринимать его в качестве друга! Летом 1916 года в Стокгольме произошла тайная встреча товарища председателя Государственной Думы Протопопова и члена Государственного Совета Олсуфьева с неофициальным представителем германского ведомства иностранных дел Фрицем Варбургом, где обсуждались возможные условия мира между Германией и Россией. Протопопов назвал Ашберга организатором и участником данной встречи. Практически сразу информация о конфиденциальных контактах представителей Германии и России оказалась известна журналистам, поэтому предполагаю — дискредитация самого факта переговоров и возможного сепаратного мира были главной целью всего этого спектакля. Но это только моя версия. А правду, надеюсь, нам расскажет наш полузагадочный, полутеневой банкир.