Распутин
Шрифт:
Он так и не понял, как относился к нему мужик... «Распутин все время чувствовал его ненависть и не мог, несмотря на все услуги Хвостова, побороть свою», – справедливо отмечал Комиссаров.
Хвостов развил бешеную деятельность. Он задумал привлечь на свою сторону нового распутинского любимца Манасевича и через него спешно обработать Распутина. Казалось, сделать это совсем просто, ибо в это время сам «Рокамболь» пожаловал к Хвостову со щекотливым делом.
Манасевич жил с актрисой Лерма-Орловой. Полуфранцуженка, одна из дам петербургского «полусвета», вроде Шейлы Лунц, совершенно вскружила ему голову. Однако на редкость уродливый «Рокамболь» узнал, что красотка, принимая деньги от
Хвостов с готовностью согласился помочь, и вскоре бедный Петц был обвинен в том, что продает через Швецию лошадей в германскую армию. Сначала шведа посадили в тюрьму, потом выслали из страны. Теперь Манасевич вновь начал посещать перепуганную актрису, а Хвостов стал ждать ответных шагов от счастливого любовника.
Наивный «Толстопузый»! Он забыл, что такие люди благодарными не бывают. Манасевич в это время вел свою большую игру – устраивал тайные встречи Распутина с кандидатом в премьеры, которого сам и нашел.
В начале 1916 года Белецкий узнал об этом кандидате. И его личность, и несколько зловещая обстановка встреч с ним поразили главу департамента полиции. Оказалось, что Распутина по ночам возят... в Петропавловскую крепость, и там, в помещении коменданта, его и поджидает тот, кому мужик уже успел дать прозвище «Старикашка», – 67-летний член Государственного Совета Борис Владимирович Штюрмер.
Встречи устраивала дочь коменданта крепости Никитина. Эта молодая фрейлина императрицы, по свидетельству Вырубовой, «пользовалась репутацией легкомысленной особы, и ее старались не принимать при дворе». И даже возраст Штюрмера не был «опровержением слухов, которые о них циркулировали»...
Однако после размышлений Белецкий был вынужден признать, что выбор совсем не плох. Да, у Штюрмера была «неудобная» немецкая фамилия, но таких фамилий и при дворе, и среди бюрократии было немало. Зато он был «человек испытанной верности трону, имеющий огромный круг знакомств в придворных кругах». В 1914 году в его доме собирался знаменитый политический салон, где, в отличие от повсеместной безудержной критики Распутина, господствовала критика «конструктивная» – то есть рассматривались варианты, как спасти тонущую власть, не трогая «Нашего Друга».
Приходил туда и сам Белецкий. «В кружке Штюрмера, – показал он, – был цвет русской аристократии и влиятельной бюрократии... члены Государственного Совета, сенаторы, потомки древнейших русских фамилий... губернаторы, церковные иерархи...»
И царица знала: штюрмеровский кружок никогда не требовал головы «Нашего Друга». Тем не менее все попытки Штюрмера вернуться к активной политической деятельности ни к чему не приводили. И вот пробил его час...
Вычислить автора идеи о Штюрмере для Белецкого было легко. Во времена могущественного министра внутренних дел Плеве Штюрмер служил в МВД директором департамента, и там же тогда работал Манасевич – агентом спецслужбы. Белецкий вызвал к себе «Рокамболя» и «спросил его, почему он предал Хвостова... Тот, извинившись, выразительно сказал: „Вам будет лучше при Штюрмере...“
И Белецкий, пожелав наладить контакт с будущим премьером, решил утаить «смотрины» от Хвостова: «Я... через Манасевича заверил Штюрмера в моем к нему расположении и готовности сообщать ему известные мне сведения».
Затем неутомимый «Рокамболь» организовал встречу Штюрмера с митрополитом Питиримом. Впоследствии Манасевич показал, что владыка спросил его: «Не вызовет ли замена Горемыкина лицом с иностранной фамилией
каких-нибудь разговоров?» Манасевич ответил, что «важен человек, а не фамилия», и добавил, что «Штюрмер – новый для Думы человек, оттого думцам будет неудобно сразу его забаллотировать». И осторожный Питирим, имея в своем тылу царицу и Распутина, составил благоприятную записку о деятельности Штюрмера – для царя.Изгнанному из спецслужб, запятнавшему себя множеством темных дел Манасевичу была обещана должность чиновника по особым поручениям при будущем премьер-министре. Таким образом, он становился агентом Распутина и «дамского кабинета» при «Старикашке».
А Хвостов продолжал оставаться в неведении... И тогда Манасевич решил упредить события и сам отправился к «Толстопузому». Он рассказал ему про будущее назначение Штюрмера и пояснил, что все это сделали Распутин и Питирим. Хвостов пришел в ярость. Он жаждал мести...
20 января в 3 часа дня вызванный к царю Штюрмер вышел от него премьером-министром России. А Горемыкин, встреча которого с Государем была назначена на 5 часов, пришел с докладом и, к полному своему изумлению, ушел с отставкой.
Манасевич-Мануйлов получил должность чиновника по особым поручениям при премьере. И вскоре при его посредстве состоялась важнейшая встреча. Несмотря на все уверения Манасевича и разговоры со «Старикашкой», Распутин своей звериной интуицией чувствовал угрюмую неприязнь Штюрмера. И решил еще раз получить необходимые заверения в его верности...
Из донесений агентов наружного наблюдения: «21.1. Распутин с Гаер поехал к Книрше, а оттуда один к артистке Орловой (содержанке Мануйлова), где были Мануйлов и Б.В.Штюрмера. После веселой попойки у Книрши мужик поехал на свидание с новым премьером. На сей раз место для свидания было выбрано не зловещее, а романтическое – любовное гнездышко, квартира Лерма-Орловой, злосчастной любовницы Манасевича.
Из протокола допроса Манасевича Чрезвычайной комиссией:
« – Вы присутствовали при встрече?
– Нет, я был в другой комнате.
– А лицо, которому квартира принадлежала?
– Нет, ее не было... Они (Распутин и Штюрмер. – Э. Р.), когда прощались, расцеловались. Я как раз был в столовой...»
Этот поцелуй как бы закрепил итог разговора. А Манасевич, продолжая играть излюбленную двойную роль... отправился к Хвостову – сообщить подробности о секретной встрече. Он любил сталкивать людей...
Из показаний Хвостова: «Пришел Манасевич... сообщил, что свидание привело к хорошему результату, и Распутин готов оказывать ему (Штюрмеру. – Э. Р.) поддержку перед царем... Штюрмер обещал со своей стороны советоваться с Распутиным по делам, имеющим важное значение для трона, и просил верить, что Распутин будет иметь в его лице друга. После чего они расцеловались».
И мужик сказал (имел право!): «Россия у меня в кулаке»...
Хвостов начал мстить. Первый удар он нанес по Питириму – сделал явным то, что митрополит так старательно скрывал: его близкое знакомство с Распутиным. Для этого было задумано целое театральное действо: Хвостов вызвал Комиссарова и поручил ему привезти Распутина к Питириму. «Исполняя поручение, – показал впоследствии Комиссаров, – я обнаружил, что Распутина нет дома и он находится в Царском. Приблизительно через час он прибыл в сопровождении своей семьи, секретаря Питирима Осипенко и Акилины Лаптинской... Я тихо сообщил Распутину, что нас ждут в Лавре митрополит и Хвостов... После чего мы сразу ушли с Распутиным». Почуявшие неладное, «Осипенко и Акилина стали шуметь, что я увожу Распутина и... некоторое время бежали за нашим извозчиком, крича Распутину: „Куда ты едешь, он тебя завезет куда-нибудь!“