Рассказы
Шрифт:
И снова полумрак страшного дома разорвал то возрастающий, то затухающий ужасный звук: ВЖИХ-ВЖИХ, ВЖИХ-ВЖИХ…………
Июль 2006 года.
“ Книга Судеб ”
Судьба Четвёртая.
(Грошев Н. Г.)
Хранитель.
“Мокрый асфальт. Странно он выглядит. Особенно сейчас – ночью. Будто ртуть разлили. Или слёзы. Да. Слёзы всего этого мира. Когда идёшь, вот так по мокрому асфальту, сразу после дождя, много странных мыслей лезет в голову. И холодный мёртвый лунный свет только усугубляет это.
Холодно сегодня. Надо застегнуть замок. И воротник поднять. Да, так гораздо
Глупо. Зачем я думаю об этом? Я всё давно для себя решил. Ещё в дни своей юности, в дни учёбы длиною во всю мою жизнь. Мы нужны им, пускай они сами не понимают нашей значимости для них же, и нашу жизнь. Хотя, они, пожалуй, и самих себя-то с трудом понимают. А нас побаиваются и ненавидят. Наверное, будь я таким как они, тоже боялся бы нас…
На что похожа луна? На себя саму. Или маленькую землю, только мёртвую. Уничтоженную людской алчностью и ненавистью. Откуда в них столько ненависти? И алчность. Для меня это тайна, неподдающаяся разгадке. Я никогда не питал такого чувства – не знаю что это такое и соответственно не понимаю. А может и мне присуще сие чувство? Вдруг, я уже познал его, но не смог понять, что именно коснулось моего разума и духа? Может быть…
Так. Передохнём. Правда, отдых мне совсем ни к чему. Пешая прогулка на несколько десятков километров – я даже усталости не почувствую. Если пробегу их на одном дыхании, малость запыхаюсь и только. Забавно. Стоит только захотеть и любой из нас легко заткнёт за пояс всех именитых Олимпийских чемпионов. Это не запрещено. Мы вольны в выборе своего пути. Но ни кто не хочет. Зачем? Откровенно не понимаю радости этих чемпионов. Их надутой важности. Какой прок в том, что бы стать лучшим? Завоевать медальку и повесить её дома на гвоздь, а потом, гордо подняв голову показывать её друзьям и знакомым. Хотя тут, наверное, не только гордыня. Медаль лишь атрибут, главное здесь деньги… Деньги. Они правят этим миром, этими людьми. Даже нам они нужны, просто что бы жить. Жить среди волков. А кто мы среди этих волков? Судьи.
Вот ты луна, мёртвая задолго до рождения первого человека, можешь понять его маниакальную страсть к деньгам? И я не могу. Зачем тебе больше чем тебе действительно нужно? Не знаю, никогда, наверное, не пойму. Никого из нас не заботят такие мелочи и излишества. Интересно почему? Впрочем, хорошо, что не заботят и не зачем задаваться вопросом почему…
Налево. Ну вот, как обычно. Ни одного целого фонаря. Даже в окнах света нет. Собственно в такое время редко увидишь в окнах свет. И людей нет. Пусто. Даже лучше. Почему они стали так раздражать меня? Ведь раньше такого не было. Может это как-то связано с возрастом? Где-то я про это читал… Нет, не могу припомнить. Странно, почему нам так сложно вспоминать такие простые вещи? Поразительно, но другие люди помнят. Некоторые запоминают так много всякой чепухи. Может в этом ответ? Они это чепухой не считают. Кстати, о чепухе и забывчивости: сколько мне лет? Хороший вопрос, но ответа у меня нет. Всё время забываю, как и все. Но только я один, каждый раз забыв, спрашиваю снова. У Старшего. А он неизменно находит нужные бумаги и даёт ответ. И всегда спокойно вежливо. Хотя последнее время в его спокойствие вкладывается элемент не сдержанности. Последний раз он даже скрипнул зубами, кажется. Завтра спрошу вновь, как только встанет солнце и окончится мой рейд. Забавно это - рейд. Не смена не дежурство, а именно рейд. Хотя как это ещё назвать? Рейд самое подходящее слово…
А сегодня спокойно. Может, что-то у нас стало получаться? Не знаю. Вот ты Луна, знаешь? Может, знает бог? Но что он такое Бог? И как с ним говорить? Как спросить его о том, что меня и всех нас волнует? Бог. Стыдно признаться, но, кажется, я начинаю верить во что-то высшее. Верховный разум, правящий вселенной. Мне кажется, он должен существовать. Разум. Именно разум, высший. Не тот весь в белом и непорочный, светлый полудурок, коему многие поклоняются в этом сумасшедшем мире людей. Разум. Именно таким он должен быть, если конечно, существует в природе. Выскажи я это Старшему – решит, что тронулся. Отправит к Видящими. Ох, и не люблю я их. Всю душу вытряхнут, наизнанку вывернут. Легко доберутся до самых сокровенных твоих тайн, а ты даже не почувствуешь этого. А из наших ведь никто и не задавался вопросом о Боге, как таковом. Наверное, и мне не стоит. Зачем? Это мешает. Да и не должно меня это волновать. Но почему-то волнует…
Звёзды. Как прекрасны звёзды. Сегодня их видно особенно хорошо. Дождь давно кончился, и небо очистилось от туч. Небо. Обитель звёзд, луны и солнца. И ещё богов, кажется…
Крик. Недалеко. В паре километров, приблизительно. Как всё-таки хорошо
быть нами! Ни один из простых людей не услышал бы этого крика. Он даже не совсем был криком, скорее громкий стон. А я слышу его за два километра. Правда, особенно тут гордиться не чем: Эруш услышал бы его за семь-восемь километров.Эруш и всё. У нас короткие имена. И у каждого оно своё, личное, нигде не повторяющееся. У других, у людей, просто людей, имена другие – не в пример длиннее наших. Не меньше трёх слов в каждом имени. Зачем им столько? Хотя, учитывая как много их, то да, конечно. Но тут, по-моему, проще было для каждого придумать порядковый номер. К примеру: №34566 или Артём 757. Все они большой муравейник – в таком порядковый номер гораздо лучше, чем длиннющее имя. Ладно. Пора идти. Точнее бежать, могу ведь опоздать. Я бегу, очень быстро бегу, со скоростью не доступной простому человеку и бесшумно. Частью это заслуга ботинок на моих ногах. Особый материал и покрой, они скрадывают звуки шагов. Но лишь мы можем скользить по асфальту в абсолютной тишине и с такой огромной скоростью. Только свист ветра выдаёт мой бег…
Снова крик. Женский. И кажется из той подворотни, погружённой во тьму. Да, точно оттуда. Крик полный боли и отчаяния. Что там происходит? Теперь шагом, не торопясь, ничего непоправимого пока не произошло. А теперь и не произойдёт, ведь я уже здесь. Темно только слишком – это плохо, но легко поправимо. Чуть прищурить глаза, самую малость, небольшое усилие воли, отлично. Теперь всё видно почти как днём. Три здоровенных парня. Широкие плечи, затянутые в популярную сейчас, среди молодёжи, чёрную кожу. Старше меня и значительно тяжелее. Склонились над кем-то. Срывают с него одежду. То есть с неё. Ну вот: опять то же самое. Третий рейд подряд. Неужели они ещё ничего ни поняли? Сколько ещё придётся нам сделать рейдов, что бы человек, наконец, понял? Понял, что наказание обязательно придёт. Понял, что теперь на улицах, в любом самом тёмном углу можно повстречать нас. И не только на улице: мы везде. И мы не прощаем, мы не боимся, нас нельзя купить – мы судим и мы справедливы. Мы не прощаем и нам всё равно кто перед нами: закоренелый убийца или господь бог. Мы не видим различий и в нашем суде нельзя подать аппиляцию. Они не смогли стать лучше, прислушаться к голосу собственной совести. Не смогли изгнать из себя зло и стать лучше. Но страх! Страх перед встречей с нами. Знание того, что при совершении преступления, рядом может оказаться кто-то из нас и тогда последует наказание. Это-то должно было чему-то научить их! Страх сильнее добродетели. Они все это знают, но не понимают. Почему? Впрочем, возможно старшие правы: они ни когда не поймут. Наша работа вечна. Как эти звёзды над моей головой. Звёзды, им на всё плевать. Нет, пожалуй, не так. Им просто безразлично. И тому странному богу, что прощает грешников тоже. Он самый безумный из всех палачей истории, ибо ему всё равно…
– Немедленно прекратите. Я даю запрет. Можете расходиться по домам.
Стандартная фраза. Они не успели ничего совершить. Я пришёл вовремя и просто отпускаю их – преступление предотвращено и сейчас я могу приказывать им, но ни судить. Судить не за что.
– Пошёл отсюда придурок!
Странно, эту фразу так часто звучащую на улицах, они должны были уже давно запомнить. Но не запомнили. Один встаёт и гнусно ухмыляясь, идёт ко мне. На что он надеется? Может он сумасшедший? Но это не освобождает его от ответственности. Если он псих, то, по сути, просто не имел права рождаться. Или должен был лечиться. Впрочем, это не имеет какого-либо значения. А вот и девушка, теперь её видно. Красива. Только лицо в крови и тело почти полностью оголено. Замечательное тело. Я мог бы сказать, что она прекрасна и это чистая правда.
Почему же этот дурак всё ещё идёт ко мне? Он ещё не понял? Ослеп и не видит кто перед ним? Не видит рукояти меча, за моим плечом? Тут, темно. Наверное, просто не заметил, но это уже не имеет значения. Какой грамотный удар! Будь на моём месте такой же как он, удар бы достиг цели и лишил бы сознания, вместе с двумя-тремя зубами. Но ему сегодня не повезло. Теперь я могу судить – ведь он напал на меня. Он даже не успел увидеть моего движения. Голова укатилась куда-то в более густую тень. Кровь, фонтаном хлынувшая из перерубленной шеи, даже в этой кромешной тьме, ярко-красная. Ещё секунду тело будет стоять. Оно как будто и не знает, что уже лишилось головы. Ещё не упал, а я уже перед двумя оставшимися насильниками. Теперь они поняли, видно по их лицам.
– Можете расходиться по домам.
Повторяю я. Они всё поняли. Один кинулся бежать – он может идти куда хочет. Попытка совершить преступление, всего лишь попытка и я не в праве догонять его, судить. Если девушка захочет, утром она отправится в милицию, и парня найдут. И будут судить. Обычные судьи, обычным судом. С адвокатом, прокурором и толстым заплывшим жиром мирским судьёй. У них попытка преступления, тоже самое, что совершённое преступление. Никогда не понимал этого. Зачем наказывать того, чей недостойный порыв был предотвращён? Это только озлобит его. И он, покинув места заключения, вернётся на прежний путь. А ведь если он не совершил преступления, был остановлен, он может задуматься о том, что собирался совершить. Может в нём проснётся совесть, и он устыдится того, что пытался сотворить. Станет чуточку лучше. А если нет – вновь повстречает нас.