Ратоборцы

Риллавен убрал ладони, прямо посмотрел на деревья. Теперь прятаться поздно, что сделано, то сделано. Славян никогда его не простит, и будет прав. Такое прощать нельзя. Себя Риллавен прощать не собирался.

Подошёл Славян. Посмотреть на него Риллавен не решился, опустил взгляд себе под ноги, на палую листву, на отблески праздничных фонариков. Сердце колотилось так, что не только чувства Славяна, собственных мыслей Риллавен не слышал. Но и слушать нечего, какие чувства может вызывать предатель, понятно и так.

— Тин, — тронул его Славян за плечо, — пойдём поговорим.

— Да, — кивнул Риллавен. Славян привёл его на закрытую террасу, понимал, что разговор среди деревьев для Риллавена будет слишком тяжёлым. Взгляд у Славяна мягкий, сочувственный. Риллавену перехватило горло. Не имеет он больше права ни на сочувствие, ни на понимание.

Риллавен дёрнул ушами и решительно сказал:

— Славян, если ты хочешь разорвать узы крови, ты прав. Я заслужил.

Глаза у побратима стали совершенно круглыми и испуганными.

— А… — только и сказал он. Поднапрягся, и громадным усилием выдавил более осмысленную фразу: — Что за ерунда? Ты что городишь, Тин?

— Это не ерунда, — говорил Риллавен решительно и твёрдо. — Я предал нашу клятву.

Славян заставил себя выслушать бредовое объяснение спокойно, без возгласов и перебивания.

— Что-то я не пойму, — ответил он, — кому из нас двадцать три года, а кому — три тысячи с лишним. Это мне дурить положено, а не тебе. Не было никакого предательства. И быть не могло. Ты ведь мой брат. А сомнения бывают у всех. О каждом сомнении помнить, так и жить некогда будет. И не смей реветь! Беда с вами, хелефайями — взрослые люди, здоровые мужики, а как чуть, так в слёзы. Как трёхлетки. Всё, престань. — Славян вытер брату слёзы. Действительно, как ребёнок. И в то же время Тьиарин — мудрый и прозорливый правитель, решительный и волевой. Нет, человеку никогда не понять, что у волшебных рас в голове происходит. Проще всё воспринимать как оно есть, и выводы делать даже не пытаться. Всё равно промахнёшься.

Риллавен задержал его руку, поцеловал ладонь у пальцев, прижался к ней щекой.

— Ты как хлеб, Славян. Пока рядом — не замечаешь, вроде так и должно быть. Но стоит тебе уйти… Сразу пусто становится. Ты ведь больше не уйдёшь, правда?

— Я твой брат, — сказал он. — И живой или мёртвый, я всегда буду с тобой, с Ниром, с Латриэлем. Всегда, Тин. И вы всегда будете со мной. А сейчас хватит серьёзных разговоров, сегодня праздник. Пойдём.

Тьиарин улыбнулся.

— Вон там в дротики играют. Спорим, я больше очков выбью?

— Даже не мечтайте, владыка. Я всё-таки бывший геометрик.

— Ха, — Тьиарин прямо лучился предвкушением победы, — так это не метательный нож спецуры, а дротик. В чём вы, Вячеслав Андреевич, сейчас и убедитесь.

* * *

Как всегда во время натурных съёмок, Жерар, пока в руках была камера, не замечал ничего вокруг, ни жары, ни холода, ни дождя. Но стоило отложить фотоаппарат, как июльское пекло обрушилось на голову словно мешок с песком. Едва под тент заполз.

— Опять кепку забыл, — хмуро буркнул Слав. — Доиграешься.

— В следующий раз обязательно надену, — пообещал Жерар. — У тебя когда защита диплома?

— Послезавтра.

— И ты будешь не студент, а дипломированный специалист.

— Ага, — рассеянно ответил Слав. — Дегре идёт.

— Какого чёрта ему надо? — насупился Жерар. Только что появилась замечательная идея, нетерпелось воплотить, а тут принесло зануду, часа два трындеть будет.

— Я быстро, — сказал вместо приветствия наученный горьким опытом Дегре. С Жерара станется и послать по очень экзотичному адресу, фотохудожник не терпел, когда прерывали съёмки. — Я получил информацию, что акции госконцерна Лихтенштейна скоро резко поднимутся в цене. Вы хотите их купить?

— А информация надёжная? — засомневался Жерар. — Предприятие успешное, но с чего бы акциям резко дорожать?

— С того, — вмешался Слав, — что они начинают выпуск очень интересной вещички.

— Вы так хорошо знаете это предприятие? — снисходительно сказал Дегре.

«И когда он только поумнеет? — подумал Жерар. — Каждый раз в одну и ту же лужу шлёпается, а всё мало».

— Нет, — ответил Слав. — Представление о концерне у меня довольно смутное. Зато я хорошо знаю одного из генеральных конструкторов. — Слав объяснил, что за товар вскоре появится на рынке. Дерге слушал с разинутым от изумления ртом. Как и Жерар.

— Но это означает конец власти орденов, — еле выговорил адвокат.

— Нет, — усмехнулся Слав, — власть орденов рухнет ещё не скоро, лет пятьдесят продержится. Ордена сильны и богаты. Но первый серьёзный удар по ним нанесёт именно «Альфа». И примерно на полгода акции госконцерна Лихтенштейна будут самыми дорогими на рынке.

— Почему только полгода? — не понял Дегре.

— Потому что через полгода, если не раньше, конкуренты завалят потребителя модификациями «Альфы». Так что титул монополиста Лихтенштейну не грозит.

— Полгода — тоже неплохо, — решил адвокат. — Акции надо брать. — Он сунул Жерару бумаги на подпись и умчался в контору.

Жерар, пока не появился ещё кто-нибудь с головоломными новостями, схватился за камеру, Славян едва успел ему кепку надеть.

Эпилог

Захарьева, главный бухгалтер птицеводческого совхоза близ Тулы, высокая статная сорокадвухлетняя брюнетка, с ненавистью посмотрела на телефон. Председатель вызывать изволит. Ну и о чём с ним говорить? О пустом, как его черепная коробка, бюджете совхоза? Но обиду демонстрировать настроения не было и к председателю зашла.

Председатель Громов, пухленький, шарообразный, подвижный как ртуть шатен, ровесник Захарьевой, не метался, как обычно, по кабинету, а сидел за столом и блаженно улыбался. Захарьева одарила его мрачным взглядом.

— Когда ты бухтела, — сказал он, — что я зря два новых цеха построил, что у совхоза теперь денег нет, я тебе что говорил? Я говорил, что деньги будут. Вот они, родимые! — Громов помахал чеком.

— Ты что, банк ограбил и или в рулетку выиграл?

— Я землю продал.

— Какую ещё землю? — удивилась бухгалтер. Пригодной к продаже земли, да и непригодной, у совхоза нет, — другая специализация. Спустя мгновение Захарьева сообразила: — Так ты тот пустырь продал? Что ж за дурак на него позарился?

— Ну ты это зря, — обиделся Громов. — Я дерьмом не торгую. Земля запущенная, но под фруктовый сад очень хороша. Если новый хозяин сумет привести её в достойный вид…

— Кто такой? — настроение Захарьевой понемногу улучшалось, она всё нежнее посматривала на чек.

— Свежеодипломленный агрохимик. Ничего так парень, видно, что руки работы не боятся.

— Подожди-подожди, это тот, что позавчера на пустыре в строительном вагончике поселился? Я тебе ещё сказать хотела, чтоб турнул его оттуда, бомжару.