Рай в барабане
Шрифт:
– Хватит на всех, вплоть до уборщиков. Я получил неограниченные полномочия и достаточные средства.
– Две трети сотрудников уйдет. И я с ними!
– Боюсь, инвесторам придется с этим согласиться. Мне будет очень жаль.
– Вы вымогатели! Испортили нам праздник…
– Да бросьте, Бернар! Это же не навсегда! Вот прилетит Флибустьер, тогда напишете увлекательный мемуар.
3. 1978 год. Великая алхимия
Все началось с «Великой алхимии».
В среду, 5 апреля 1978 года, в Париже, в небольшом семейном кафе «Луазон
Итак, в эту среду все шло как обычно. Первым из завсегдатаев пришел граф Жан-Марк де Труасу со своей неизменной тростью и раскрыл ожидавшую его свежую «Фигаро». Потом подтянулись остальные, и в течение часа все 12 столиков в открытом с двух сторон зале были заняты. Последним прибежал самый молодой член общества выпускник профессионального колледжа Эрнесто Рохо, прибывший в Париж учиться с какого-то далекого полинезийского острова.
Готье Перра стоял возле барной стойки и благодушно наблюдал, как из отдельных реплик, перебрасываемых между столиками, постепенно, как чай в прозрачном чайнике, заваривается общая беседа.
– Э, нет, нет, нет, – закричал вдруг Перра. – Только не здесь! Спасибо!
К кафе подошел и занял один из уличных стульев высокий чернокожий мужчина в большой круглой красно-зелено-желтой вязаной шапке, из-под которой свешивались длинные седые волосы. Одет он был в потертые джинсы и выцветшею красную майку с изображением стилизованного барабана, украшенного кругом с изображением раскрытой ладони. В руках он держал большой африканский деревянный барабан, покрытый орнаментом, и японский бумбокс. Он сел и зажал барабан между колен, явно намереваясь играть.
Это было слишком даже для толерантного свободомыслящего леволиберального Готье Перра.
– Нет, нет, идите, пожалуйста, месье! Тут не дискотека. Если вы ничего не заказываете…
Бродяга спокойно взглянул на Перра, пожал плечами и встал. Но тут вмешался граф де Труасу.
– Погодите, Готье! Будьте же гостеприимны! Лично мне этот господин интересен, – и, обращаясь к нему, спросил: – Могу я угостить вас чашкой кофе и задать несколько вопросов?
– Если можно – стакан воды. А вопросы, пожалуйста, задавайте.
Перра неодобрительно поглядел на бродягу, но авторитет графа де Труасу – известного ученого-антрополога и самого дорогого гостя его заведения – перевесил его недовольство. Он сделал знак бармену.
– Откуда вы, месье?
– С Ямайки.
– Но у вас очень неплохой французский.
– Да, так получилось.
– Простите, а что это за символ у вас на майке? Это не Ямайка… Юго-Западная Африка?
– Этот символ я создал для себя сам.
– А на каком же языке вы поете?
– Я пою на том
языке, на котором меня слушают.– Отличный ответ! – воскликнул де Труасу. – Друзья мои, вы не будете возражать, если я попрошу этого месье спеть для нас?
Все 12 столиков кивнули в знак согласия.
– Что же вы поете?
– Я пою песни собственного сочинения. Я несколько нескромно называю их балладами.
– Реггей? – спросил кто-то.
– Я не очень разбираюсь в стилях. На Ямайке и в Африке, которую я изучаю, есть много стилей, и я использую тот, который лучше всего раскрывает содержание баллады.
– Что же вы нам споете сегодня?
– С вашего позволения, я исполню балладу «Великая алхимия».
Он извлек из кармана две свечи, поставил их перед собой, зажег, включил бумбокс и, под аккомпанемент записанной гитары, начал петь.
Очевидно, он пропевал каждый куплет дважды – на французском и на английском, потому что прекрасно владеющий английским Эрнесто Рохо потом уверял, что запомнил многие строфы именно на английском, тогда как все остальные цитировали французские строки.
Впоследствии не удалось достичь согласия и по вопросу содержания баллады. Каждый определенно понял, о чем пел музыкант. Каждому на мгновение стало понятно, почему его жизнь сложилась именно так, а не иначе. Удачи, невзгоды и соединяющие их случайности выстроились вдруг в бесконечно сложную, но прозрачную цепь Великой алхимии. Понимание стерлось с последним ударом барабана, а ощущение осталось.
Когда поэт закончил петь, все еще довольно долго сидели молча. Он спокойно ждал.
Первым опомнился де Труасу.
– Вы не поужинаете с нами?
– С удовольствием. Тем более, что я, собственно, и хотел заработать на ужин. Большего мне не надо.
Так началось знакомство. Звали поэта Джозеф Джиби. Поужинав, он попрощался и пообещал прийти ровно через неделю.
4. Чистый воздух и кое-что еще
– Ты уже подписала? – Чжан Тинг поставила на стол две чашки кофе и осталась стоять, потому что второго стула рядом не было. Хотя они и были подругами, Тинг не допускала даже мысли о том, чтобы присесть на лабораторный стол, как это сделал бы любой другой сотрудник.
– Что подписала? – не поняла Лис.
– Согласие на мониторинг частной жизни.
– Да, вчера.
– У нас сначала никто не хотел подписывать. Потом потихоньку стали одумываться. А потом узнали, что профессор Кот-д'Аржан подписал, и все сразу побежали. Ну правильно. Где еще сейчас найдешь такую работу?…
– Говорят, в институте всего девять человек ушло, да и то не самых главных…
– Я тоже сначала хотела уйти.
– Тебе есть что скрывать?
– В том-то и дело, что есть! Ю Шыэшань звонит каждый день в конце рабочего дня и говорит…
– Да, по нему можно сверять часы.
– Но ты не знаешь, что он говорит. Он говорит о любви. Нет, на самом деле он говорит о сексе на сегодня. Очень-очень подробно. Он считает, что меня это возбуждает. По-китайски это звучит приемлемо, но если кто-то переведет это на английский! Я даже подумать боюсь. Решат, что мы маньяки.
– Так предупреди его, чтобы не говорил ничего такого.
– Придется. А жаль…
– Почему?
– Потому что меня это возбуждает.
– Мне бы твои проблемы, – вздохнула Лис. – Ладно, данные по сто шестнадцатой серии готовы?