Разные годы

Большие изменения произошли за последние три года в Арктике! Мы себя не чувствовали одинокими. Когда Левченко в полете включал радио, целый хор радиостанций Севера звал нас. Все предлагали нам сводки о погоде, запрашивали о местонахождении, принимали наши радиограммы.

Летать стало в Арктике легче. Невольно приходит на намять вся история борьбы человечества за освоение Севера. Сколько мужественных людей погибло здесь! Сколько прекрасных умов мечтало о полетах, о воздушных путях через Арктику! Большевикам суждено было осуществить эти мечты: они открыли Арктику.

В бухте Амбарчик нам пришлось несколько дней ждать, когда разредится туман. Но вылетели мы, так и не дождавшись улучшения погоды. Наступала уже полярная осень. Дожди и штормы на море, снег в горах. Времени терять было нельзя — наш самолет на поплавках. От бухты Амбарчик до Булуна мы летели над тундрой, или, вернее, над облаками. У бухты Тикси вышли к морю, сделали круг над портом, над бухтой, над маленьким поселком, выросшим на берегу Северного Ледовитого океана. Перелетели через горы и совершили посадку на реке Лене.

Бескрайние просторы Севера остались позади. От Булуна до Красноярска нам тоже могут встретиться туманы, но здесь уже нашими спутницами будут великие сибирские реки — это наши старые знакомые места.

— Что еще? — Леваневский задумывается. — Хочется сделать несколько практических замечаний. Этот перелет сыграет некоторую роль в создании воздушной трассы между Соединенными Штатами Америки и Дальним Востоком.

Мы по-прежнему считаем, что наиболее короткий путь из Москвы в Америку лежит через Северный полюс. Для создания постоянной трассы между Америкой и Дальним Востоком через Аляску и Чукотку и для открытия воздушного пути через Северный полюс нужны высокая техника, большие знания Севера и мужество пилотов.

Советский Союз располагает и тем, и другим, и третьим.

ТРАССА

За окном самолета бурлит, шумит, бьется река. Летчики прислушиваются, молчат. Высокий, светловолосый, всегда подтянутый Леваневский и смуглый брюнет, чье красивое и обаятельное лицо никогда не покидает веселая, добрая улыбка, — они стоят перед окном-иллюминатором и вглядываются в кромешную тьму.

Леваневский ложится спать. Он долго устраивается, укутывается, лезет в олений спальный мешок. Левченко остается дежурить — с арктическими ветрами шутить нельзя. Лучший штурман Балтийского флота, а теперь — один из лучших знатоков арктических трасс, он перебирает в памяти все трудности полета.

— Если бы у меня спросили, — говорит Левченко, — какой участок воздушного пути от Лос-Анджелеса до Булуна был самым трудным, я бы, не задумываясь, сказал:

— Северное побережье Канады.

В Америке летчиков предупреждали о предстоящих трудностях. Известный полярный исследователь Стефенсон прислал Леваневскому трогательную и заботливую телеграмму. Стефенсон советовал изменить маршрут перелета, избрать более изученный и легкий путь, лететь за высоким хребтом, за цепью гор, защищающих самолет от штормов Великого океана.

Леваневский дважды прочитал телеграмму Стефенсона, подошел к карте, на которой был вычерчен их путь, провел рукой по острым зигзагам побережья и повернулся к Левченко:

— Подсчитайте, Виктор Иванович, какой путь короче — северный или южный.

Левченко разложил карту на полу. Измерил, подсчитал, ответил:

— Короче, конечно, северный.

Леваневский подумал несколько мгновений и решил:

— Летим по северу Канады!

Утром они побывали на заводе, где готовился их самолет, а вечером и ночью вновь возвращались к маршрутам, дорогам, путям. Они заглядывали в историю. Кто летал там, на северном побережье Канады? Никто. Какая там бывает погода в это время? Никто не мог ответить летчикам на этот вопрос. Они вспомнили фразу Стефенсона: «Там лететь трудно, а местами невозможно».

В Сиэттле Леваневский обратился к метеорологу:

— Мы полетим на Джюно. Какая нас ждет погода в Британской Колумбии?

Метеоролог долго сидел над синоптической картой и, наконец, заявил:

— Там всегда туман!

Потом, помолчав, добавил:

— Видите ли, мы воздерживаемся от прогноза. Мы считаем свою науку слишком несовершенной для этой цели.

Леваневский встал и сказал:

— Полетим, посмотрим. В сущности, для этого мы и летим.

Долетев до северной оконечности острова Ванкувера, летчики попали в дождь, туман, низкую облачность. Они снизились и летели над океаном на высоте 50 метров. Неожиданно вынырнул из тумана архипелаг скалистых островов Британской Колумбии. Облака «прижимали» самолет к воде. Летчики совершили посадку в Великом океане.

Два дня Леваневский и Левченко мужественно боролись со штормом и туманом. Здесь решалась судьба всего перелета. Здесь они столкнулись лицом к лицу с бушующей стихией. Леваневский не жалел, что он полетел именно этим путем. Стефенсон прав: путь этот труден. Но надо не бояться его, а изучать, исследовать, бороться. Нужно отыскивать новые пути и новые дороги: короткие и быстрые. Именно это имел в виду Леваневский, начиная свой перелет.

Левченко устраивает себе кровать из двух кресел, смотрит на спящего Леваневского, не решается будить его.

Булун — это маленькое село, расположенное в горах, недалеко от бухты Тикси. В этот день с гор дул холодный пронизывающий ветер. Волны Лены бились об острые изломы земли. Рыбаки, спасая снасти и улов, вытащили свои узкогрудые лодки далеко на берег. Люди торопливо бежали с гор. Ветер сбивал их с ног.

Левченко закрепил самолет на якорях на середине широкой и буйной Лены. С берега люди все еще звали летчиков в гости. Они предлагали отдых и сон, покой и ужин. И когда Леваневский передал стоявшим на берегу реки, что в село он не пойдет и всю ночь останется у самолета, летчику не стали возражать. Этого требуют условия Севера. Леваневский знает Арктику. Пусть он поступает, как считает нужным.

— Но, может быть, вам нужна какая-нибудь помощь? — кричали заботливо с берега.

— Нет, — откликнулся Левченко, — шторм еще не так велик.

Он прислушивался к вою ветра, определяя его силу. Виктор Левченко заснул. Но ненадолго. Разбудил ветер.

Было холодно и тревожно. Шторм мог сорвать самолет с якорей и прижать его к скалам. Нужно следить, прислушиваться, не спать.

Леваневский проснулся, прошелся по кабине самолета, поежился от холода и снова лег. Все-таки нужно отдохнуть — предстоит тяжелый день. Во время перелета из бухты Амбарчик в Булун они попали в туман, забрались в облака, шли вслепую, не видя ни земли, ни моря, доверяясь приборам и своему опыту. Но как уснуть? Левченко стал у окна, вглядываясь в непроницаемую тьму.

— Скоро должно светать, — сказал он, — к утру ветер стихнет.

— На рассвете и уснем, — ответил Леваневский.

Так сидели они вдвоем, прислушиваясь к каждому шороху на реке. Перед рассветом ветер стал стихать. Река успокоилась, шум прибоя уже не заглушал крики людей. Леваневский завел мотор, и перелет из Лос-Анджелеса в Москву продолжался.

От Булуна мы летели над рекой. Лена сверкала внизу, то разветвляясь на протоках, то вновь сливаясь. Река пробила себе путь в горах, в тайге, в скалах.