Разочарованный

На самом деле крыша капитально текла на главном фабричном здании. Здание это было построено более чем полвека назад, и надо признаться, построено на совесть. Толстые железобетонные перекрытия и колонны, почти метровой толщины кирпичные сиены. Как утверждали сами ветераны фабрики, особенно после того как успевали принять на грудь в день получки, строили так для того, чтобы в случае начала третьей мировой войны работники могли не отрываться от производства во время ракетного удара. Ахиллесовой пятой всей этой монументальной конструкции была крыша. Обычная двускатная крыша с многочисленными слуховыми окнами, в советское время она была покрыта шифером, который за долгие годы пришел в полную негодность. В свое время, почти сразу после покупки здания Белоусов даже лично поднимался на самый верх чтобы понять на сколько ситуация плачевна. В результате им было принято решение крышу перекрыть. И крышу действительно перекрыли. Теперь кровля стала металлической. Листы оцинковки радостно блестели на солнце, и наступившая весна впервые за долгие годы прошла без протечек, о чем и было доложено собственнику предприятия.

Однако появилась совсем другая проблема, которую никто не ожидал. Проблема эта возникла в середине марта, когда начало пригревать весеннее солнце, а Журбин вместе с женой только улетел на две недели в Таиланд, где солнце грело еще сильнее. Накопившийся за зиму тяжелый подтаявший снег лихо съезжал по гладкой оцинкованной поверхности и пролетев около двадцати метров с грохотом обрушивался прямо на тротуар. Установленные по периметру снегоудержатели лишь на время могли сдержать накопившуюся снежную массу, а затем она переваливалась через металлическое ограждение и устремлялась вниз. Чудом обошлось без жертв. Главный инженер фабрики, заодно выполняющий обязанности заместителя Журбина по хозяйственной части, Шишанов в ту ночь плохо спал, а на утро следующего дня, пешеходное движение перед главным фасадом, выходящим на одну из оживленных улиц было перекрыто. Десяток рабочих-гастарбайтеров был спешно отправлен на крышу счищать снег. Шишанов с детства боялся высоты, а скользких заснеженных крыш он боялся тем более, поэтому сам подниматься наверх не стал, объяснив боевую задачу во дворе фабрики. Свою задачу работяги выполнили, весь снег с крыши был полностью счищен. Работу осложняло то, что таявший днем снег за ночь подмерз и превратился в ледяную корку, покрывавшую всю кровлю словно скорлупа. Металлические лопаты с трудом брали эту корку. Выручало лишь то, что сообразительные южане подняли на крышу еще и несколько ломов. С ними дело пошло быстрее.

В тот год весна выдалась на удивление солнечная и сухая. Снег больше не падал на тротуар, и все были весьма довольны и собой и новой крышей. Больше всех был доволен Шишанов. Все это благополучие рухнуло в прекрасный день, точнее ночь, когда первый майский гром гулко раскатился над городом, а затем забарабанил крупными тяжелыми каплями настоящей весенней грозы.

Грозу в начале мая, да, впрочем, и в любое другое время года любят только поэты, ибо гроза позволяет им оправдать свое постоянное ничегонеделание и сидение у окна. Остальные нормальные люди вынуждены тащиться на работу по пузырящимся лужам, прикрываясь почти бесполезным зонтом и в страхе приседая с каждым новым ударом молнии. Владельцы автомобилей в ужасе гадают, стоит ли выводить своего железного коня на прогулку, ведь если отправиться своим ходом, то промокнешь насквозь, а если поедешь на машине наверняка попадешь под град. В общем гроза, это отнюдь не лучшее, хотя несомненно величественное явление природы. Примерно так возможно думал сам Журбин, глядя на потоки воды, стекающие на пол четвертого этажа с чердака фабрики. Вслух он этого говорить не стал. Вслух он говорил слова более краткие, емкие и доходчивые до сознания Шишанова, но так как они постоянно заглушались очередными раскатами грома, то слова эти мог слышать только сам Шишанов, да еще несколько стоящих поблизости работников фабрики.

Дыры в металле залили битумом, что позволило кое-как пережить лето, но следующей весной потекло еще сильнее. Два года Журбин выкручивался как мог, латая дырявую кровлю. Денег на капитальный ремонт того, что совсем недавно отремонтировали просить он не мог. Белоусов был человек вспыльчивый и риск потерять хорошую работу был слишком велик.

На помощь пришел случай. В один из хмурых ноябрьских дней, когда небо щедро делилось с землей ледяной водой, Журбин пил кофе сидя в своем кабинете и уставившись в окно. Он думал. Думал о том, сменится ли к вечеру холодный дождь снегом и будет ли утром на дорогах наледь. Яндекс уверял, что снега не будет и температура ночью задержится у нулевой отметки, но айфон в своем почасовом прогнозе погоды обещал к утру снег и минус три. В принципе Журбин довольно спокойно относился к капризам погоды, однако он до сих пор не сменил резину на зимнюю и теперь возможный утренний гололед его немного беспокоил. Конечно, можно было уехать с работы прямо сейчас, взять зимнюю резину и отправиться на шиномонтаж, но в такой дождь лишний раз выходить на улицу не хотелось, а ведь пришлось бы где-то пережидать пока ему будут переставлять колеса. Такими процедурами лучше заниматься в погожий день. Например, послезавтра.

Внутренний телефон издал негромкую трель. Журбин поднял трубку.

– Игорь Иванович, – услышал он голос секретаря, – к вам посетитель. Михеев Андрей Эдуардович.

– Зови, конечно зови, – мгновенно отреагировал Журбин, – и, Катюша, сделай сразу кофе для гостя.

– Мне без сахара и с коньяком, – гость, появившийся в дверном проеме, чувствовал себя весьма уверенно.

Андрей Иванович Михеев был одним из крупнейших предпринимателей Задольска. Как и многие, он начинал с торговли одеждой, привезённой из Китая или Турции. Стартовав с нескольких точек на местном вещевом рынке под который был переделан недостроенный домостроительный комбинат, он смог создать обширную торговую сеть, далеко шагнувшую не только за пределы района, но и всей Владимирской области. Последние несколько лет Михеев активно начал развивать свое собственное производство. В созданных им цехах выпускалась самая разнообразная одежда, начиная от джинсов и футболок, заканчивая зимними куртками. По заказу Михеева было разработано несколько брэндов, которые он успешно запатентовал. Венцом всех трудов Андрея Ивановича должна была стать новая фабрика, площадью около двадцати тысяч квадратных метров, которая строилась в пригороде Задольска.

Как это часто бывает, стройка пошла не по тому графику, что был изначально намечен. Приглашенные Михеевым столичные подрядчики отличались от местных лишь более пренебрежительным отношением к заказчику и хорошим умением объяснять ему, почему денег тратится почти вдвое больше, чем было заложено в первоначальные сметы.

– А что вы хотите, Андрей Эдуардович, – восклицал изредка приезжающий из столицы руководитель подрядной фирмы, – кто вам эти расчеты делал? Местные умельцы? Ну так что от них можно было ожидать, они же не понимают нашу специфику.

В чем конкретно состоит специфика именно их организации руководитель не объяснял, отделываясь общими фразами и стремительно исчезая на своем мерседесе сразу после того как был согласован следующий транш платежей.

В итоге Михеев устал. Не имея до этого опыта ведения большого строительства, он тем не менее был человеком, умеющим решать проблемы своего бизнеса. Поэтому он расторг договор со столичным подрядчиком, нанял местную фирму и сам фактически поселился на стройке. Однако, теплое время года было упущено, а вести зимой бетонные работы не представлялось возможным. Стройку пришлось фактически заморозить до весны. Это само по себе было неприятно, но неприятность усиливалась тем, что в свое время оптимистично настроенный Михеев заказал дорогостоящее новое оборудование, которое как это ни странно пришло точно в срок.

– Понимаешь, у тебя помещение идеальное, я знаю, я уже смотрел. Полы ровные, хороший свет, вентиляция. Мы со стройкой, будь она не ладна, встряли капитально, дай бог если к следующему новому году сможем расставляться. А зачем мне год терять? Пристрой у тебя почти пустует, из трех тысяч квадратов, ты от силы тысячу занимаешь. Если мозги напряжешь немного, то сможешь в основном здании уплотниться, а я пристрой у тебя полностью заберу на год минимум.

– Триста рублей квадрат, платежи за месяц вперед – машинально отозвался Журбин.

– Значит примерно миллион в месяц. Хорошо, – не стал торговаться Михеев, – вот визитка, скинь мне завтра проект договора. Если там все нормально, до конца недели сделаем первый платеж. Кстати, сколько тебе времени нужно чтобы освободить помещение? Недели хватит? У меня оборудование вот-вот под разгрузку встанет.

– Недели две точно надо, – задумчиво протянул Журбин, – но мы постараемся за неделю уложиться. Мне от вас нужны планируемые мощности по оборудованию, чтобы инженер посмотрел.

– Постарайтесь, – подмигнул Журбин, – если в две смены работать, точно управитесь, а если в три, так и быстрее все выйдет. Мощности завтра тебе скину. Либо пришлю технолога, пусть он с твоим человеком походит, по месту все присмотрит.

Они пожали друг другу руки.

Когда Михеев ушел, Журбин еще долго сидел в одиночестве, раздумывая как ему поступить. В конце концов, так ничего и не решив, он набрал номер главного бухгалтера производственного подразделения, которая курировала финансовые вопросы всех трех принадлежащих Белоусову фабрик. Идея Журбина особого восторга у Никитиной не вызвала. Будучи, как все бухгалтера, человеком осторожным, она опасалась возможных последствий, в случае если информация дойдет до Белоусова. Однако Журбин смог переубедить ее.

– Составим смету на ремонт, все затраты тоже задокументируем. Будет понятно, что все деньги потрачены на ремонт здания. У нас ведь этих доходов в планах не было. Нам на ремонт миллионов десять-двенадцать я думаю хватит.

– Ох, Игорь, не нравится мне вся эта затея.

– Вы поймите, Ольга Вадимовна, на четвертом этаже скоро работать будет совсем невозможно. Надо крышу перекрывать. А что я Белоусову скажу? Дайте денег? Так он меня в порошок сотрет и с работы выкинет.

– Вот если он узнает, что деньги за аренду пошли не на счет его предприятия, тогда точно выкинет, – фыркнула Никитина.