Разрушители. Дилогия

– Почему? – Я занервничал. – Мы все еще можем туда попасть.

– Если направление удара на Тирсин, то мы находимся прямо на острие атаки.

– Неверно! – вмешался Ребенген. – Если бы твари пришли в движение, мне сказали бы об этом вчера. У повелителя Шоканги наблюдатели вдоль всей Границы…

– Да эти их наблюдатели!.. – Харек сплюнул, выражая свое отношение к шокангийцам в целом. – Но пара дней у нас есть. Чего расселись, щенки?! Подъем!!!

Мысль о возможности оказаться на пути атакующих тварей подействовала лучше понуканий. Серые скинули с себя бесполезные теперь доспехи, побросали в ближайшую расщелину мечи и зашагали едва ли не вдвое быстрее. Слабым звеном оказался Гверрел – заклинатель отчаянно торопился, но все сильнее отставал. Мастер Ребенген подсунул ему какойто пузырек, Гверрел безропотно выпил и стал заметно резвее переставлять ноги. Путь, на который Харек отводил остаток дня, проделали за полтора часа.

На гребне перевала я на минуту остановился, переводя дух. Перед нами простиралась безлесная, каменистая равнина с редкими кустами колючки. Никакого намека на присутствие людей. Далеко над горами висело длинное пыльное облако. Ребенген прищурился в ту сторону.

– Похоже, что он обрушил весь тоннель. Интересно зачем?

Харек пожал плечами:

– Может, со зла. Или чтобы нноды не прятались. Первым делом они всегда истребляют ннодов, так что на втором круге он пойдет на некрополь.

– Вовремя мы оттуда ушли.

– Вовремя, – согласился сотник. – Передай своим, чтобы ждали нас в Роще Парсид. И пусть приготовят защитный контур.

– Они будут там, – спокойно кивнул маг.

– Главное, нам туда добраться…

После короткой передышки на перевале мы шли не останавливаясь до самых сумерек. Когда Харек наконец скомандовал привал, я нашел в себе силы помочь Серым обустроить лагерь. Чем больше людей собирает хворост, тем жарче будет огонь, верно? Запылали хитрые двойные костры, и стало возможно хоть както обогреться.

Я замер у огня в тяжелом отупении. И не только я – обычно бодрые и неутомимые Следопыты валились с ног, а шутки безлошадных конников Харека приобрели замогильные оттенки. Это все Мгла. И холод. Проклятая земля убивала нас гораздо быстрее, чем я мог ожидать.

Исключением из общей картины был мастер Ребенген. Чародей провел сеанс связи, осмотрел раненого Следопыта, накапал всем в кружки какогото профилактического зелья и выставил магическую защиту. Освобожденный от своих немногочисленных обязанностей Гверрел подсел к моему костру. Было бы наивным думать, что заклинателем движет обычная вежливость.

– Крепко нас придавило, – светским тоном начал он.

– Угу.

– Ты раньше не испытывал на себе воздействия проклятия?

– Нет.

– А как же Ганту?

Я невольно задумался. Была ли крепость проклятым местом? Очевидно – да. Заметил ли я там чтолибо необычное? Тварей, еще раз тварей, древние пентаграммы, странные ритуалы…

– Не знаю, – сознался я и тут же поправился: – То есть там много чего было, но точно я сказать не могу. У меня нет способностей к магии, вообще.

– Как интересно! – оживился Гверрел. – А кто тебе про это сказал?

– Маги ордена проверяли меня много раз. Да я и сам способен заметить очевидное. Я не вижу иллюзий, не поддаюсь гипнозу, не могу пройти ни одного испытания. Забавная патология!

Я грустно усмехнулся. Да, именно этим я был для лечивших меня магов – забавной патологией. Хорошо еще за зомби не приняли.

– А что же тогда было на могильнике? – как бы невзначай поинтересовался Гверрел. При этом глаза заклинателя хищно блестели.

– Без понятия! – пожал плечами я. – Может, мастер Ребенген знает.

Гверрел сморщился, словно ему под нос сунули тертый хрен.

– Ты что, без этого чародея жить не можешь?

– Могу. Но зачем мне такой героизм?

Мы посидели молча, глядя на огонь. Ветви колючек горели трескуче, с искрами, но очень быстро сгорали.

– Не понимаю я тебя, – пробормотал Гверрел. – Вроде я хорошо чувствую людей. Есть способности, нет, ауру не спрячешь, а твоя мало того что наждаком по нервам, так еще и мерцает. И все смещения в ментальной сфере!

– Чудно.

– Не чудно, а невозможно! – возмутился заклинатель. – Личностный базис незыблем!

Мне в голову пришло простое объяснение этого феномена.

– Может, во мне живет Тень Магистра.

– Не шути с этим именем здесь, малыш, – нахмурился Гверрел. – Для Серых это святое.

Я сообразил, что он подумал о тени Ольгарда.

– Нетнет, это другая Тень! – Я почувствовал, что сейчас зайдусь идиотским смехом. – Другой. Поменьше.

– Зажрались вы там, на севере, вот что, – с глубокой убежденностью объявил Гверрел. – Перестали понимать, что это такое – каждый день ходить рядом со Смертью, у которой есть имя, зубы и планы на тебя.

– Я понимаю.

Заклинатель вспомнил, почему я здесь, и смутился:

– Извини.

– Проехали.

Но Гверрел и не думал успокаиваться. Никакая усталость не могла удушить его настырную любознательность, а может, все дело было в эликсирах.

– В чем же секрет? Я должен знать, ради чего мы это делаем. Понимаешь? Должен!

– А до Арконата это не подождет?

– До Арконата я могу не дойти. Это изза твоей способности? Ты – новое оружие Лордов?

– Нет. Я об этой силе узнал только на могильнике. – Серый заслуживал хотя бы немного откровенности. – Это изза моего отца. Он очень важный человек.

– Как же он позволил тебе оказаться в Ганту?

– У большого человека – большие враги. На самом деле это я так от них сбежал. Спасся буквально чудом!

К Гверрелу вернулась тень былого сарказма.

– Чудеса у вас какието… странные. Если каждый раз так спасаться…

– Какието проблемы? – Из темноты появился Ребенген. То ли изза колдовских снадобий, то ли благодаря природной выносливости выглядел чародей гораздо лучше, чем я.

– Пытаюсь понять, каким образом ваш орден надеется обжулить Ракшей, – взъерошился Гверрел.

– При чем тут Ракши?

– Есть мнение, – пояснил Ребенген, – что Основатели при создании Арконата заключили договор с Древними тварями. Естественно, мнение ничем не подтвержденное.

– Оо? – Гверрел попытался вернуть себе вызывающий вид.

Чародей повернулся ко мне:

– Не позволяй им пудрить тебе мозги! Нет и не было никакого соглашения. Твари в принципе не могут комулибо чтолибо обещать – у них нет свободы воли.

Гверрел пренебрежительно фыркнул:

– У вас есть другое объяснение неприкосновенности Арконата?