Разведбат
Шрифт:
Когда, наконец, добрались до своих, то оказалось, что молодой боец при торможении задевал пальцами переключатели света, вот они и гасли. Так из-за нелепой случайности нас запросто могли свои же перестрелять.
Александр Соловьёв:
— Где-то в конце октября меня послали на сопровождение подполковника Тупика в штаб генерала Шаманова, он должен был срочно доставить карты с обстановкой. Войска в эти дни ещё разворачивались, ещё было пространство, это ближе к Грозному всё перемешалось, не до Устава стало. Взял я четверых разведчиков и экипаж БТР. Путь по времени — часа два, по горам, ехать надо было через неконтролируемое
Выехали в четыре часа утра, в густейший туман. Тупик мне: «Гони!». Как гнать, если территория не наша. По сопкам надо аккуратненько ехать, не больше пяти километров в час ведётся разведка. У нас закон: не слышу, не вижу — не стреляю, не еду. — «Ты не разведчик, лейтенант!». Я водителю тихонько: «Гони, только не шибко». — «Куда гони — ничего не видно, такой туман!». Тупик: «Меня Шаманов расстреляет — гони!». И — бойца по шлемофону ножкой. Я по карте еду, куда — ничего не видно. Вышел посмотреть дороги, развилки. Сопки очень похожие. Проходит полчаса. Тупик вышел из БТР: «Ты не знаешь куда ехать!» — и обругал меня матом. — «Дай карту, я поведу». Покрутил её, — «Вперёд!». А дорога — серпантин, обрывы.
Едем — вижу, что заблудились: по одному месту уже третий раз проезжаем. Водитель уже свои протекторы узнаёт. Рассветает! Ситуация такая, что мы можем или оказаться между двух своих полков и нас могут принять за «духов», или, поскольку территория неконтролируемая, «духи» здесь могут ходить. Начинаю нервничать, потому что даже негде спрятаться — ни лесочка, ничего. И связи нет — раннее утро, спят радисты. И Тупик нервничает: «Всё, мне хана! — бросает карту. — У тебя карта неправильная!» — швыряет эту карту. — Какого она у тебя года? Семьдесят четвертого? Где ты её взял?» — «Карты в штабе группировки дали! Я её, что ли рисовал!» — «Стой, я с тобой разговариваю! Иди сюда!». А мы уже встали. — «Товарищ подполковник, — говорю, — у нас есть один выход: дождаться рассвета, пока упадёт туман, и идти по биноклю. Где люди — туда и пойдём». Я понять не могу, где нахожусь: или в обрыв упадём, либо под огонь своих попадём, либо «духам» подарочек.
Тупик меня при моих бойцах матом обругал: «Ты ничего не умеешь!». Повёл нас сам и заблудился. Водитель начинает нервничать, экипаж — тоже. — «Не трогай пулемёт!» — говорю башенному пулемётчику.
Светает. Стоим. Решаю: надо идти в открытую. Достал ракеты и начал стрелять. — «Ты что делаешь, дурак! Тут «духи»!» — Тупик кричит. — «Лучше «духи» — у них группы небольшие, отобьёмся, — чем два полка своей пехоты! А свои и разбираться бы не стали — что это за незнакомая группа здесь бродит… Я стреляю — красный, зелёный, Тупик: — «Перестань стрелять!». Жду, что кто-нибудь из наших ответит. Ответил — я ему тоже зелёную. Включаем все, что есть фары, сигнал и прём на те ракеты. Едем — руками, шапками машем, по-русски материмся! Выехали…
Потом меня ещё раз хотели послать на сопровождение Тупика, но я сразу «заболел» — «температура, понос…». С тех пор этого карьериста боялся как огня. Как говорится — чур меня!
Существует лишь одна вещь точнее огня противника — это когда по вам стреляют свои.
Действия профессионалов можно предсказать, но мир полон любителей.
21.10.99 г.: по каналам Франс-Пресс получено сообщение, что 3 ракеты поразили центральный рынок Грозного. Резко негативная реакция Запада.
22.10.99 г.: Путин в Хельсинки (где он встречался с руководством Евросоюза) опроверг информацию о нанесении ударов по центру Грозного, но подтвердил, что взрыв на грозненском рынке действительно был.
24.10.99 г.: в ходе визита Путина в Финляндию от него потребовали ответа по стратегии политического урегулирования
ситуации в Чечне.26.10.99 г.: передовые подразделения российских войск вышли на северо-западные окраины Грозного.
Дмитрий Горелов, заместитель командира батальона по тылу, подполковник:
— После 20 дней такого кочевания надо было пополнять наши запасы. В Моздоке продуктов на батальон нам дали на 21 день. По идее мы должны были получать их в ОБМО нашей дивизии, но его никак из Моздока не могли выгнать. Потом им объяснили, что они должны за войсками идти, а не сидеть в Моздоке. Несколько недель они там сидели. Ушли они из Моздока через месяц, когда из Москвы приехала комиссия, чтобы их с места сдёрнуть.
Поступила команда всем выдать «горки», или иначе — штормовые костюмы, косынки, шапочки, свитера.
Первая поездка в Моздок — в составе колонны. Мне нужно было получить продовольствие, каждый из начальников служб ехал по своим вопросам. Много было желающих попасть в Моздок, чтобы оттуда по телефону поговорить с родными.
Узнали, что на период боевых действий введены новые нормы снабжения. Оказывается, кроме мяса ещё и колбаса положена, сыр. А все эти деликатесы, соки, минеральную воду получали в Моздоке. Всё это загрузили со складов. Получили, переночевали, потому что ночью движение было категорически запрещено, и в свою часть. Таких поездок было три.
А потом начал ездить в Моздок один, без сопровождения. Надо срочно, и поехал. Вроде бы везде уже свои. С Женей Лобановым на «Урале» и ездили, знал, что машина надёжная, если на мину и наскочишь, то передний мост выкинет, а пассажиры ещё целы. На стёкла вешали бронежилеты, чтобы какой-нибудь дурак не пульнул.
Движение по дорогам Чечни было чисто военное. На Сунженском хребте стояли впереди группировки, оттуда в Моздок ездил один раза два. Один раз ездил с майором Паковым и в тумане заблудились. Пока солнце не встанет — вообще ничего не было видно.
На блокпосту при въезде в Чечню однажды взял в машину 12 беженцев до Горагорского. Два старика и женщины с детьми. Посадил, привёз, дедок мне 27 рублей подает, собрал — «Дед, ты что, издеваешься, чтобы я с тебя деньги брал». Он дал мне в провожатые своего племянника, парня лет 17, дорогу показать до трассы. Парень залез на подножку машины, довёз, сказал мне спасибо, что довезли наших родственников, руки нам с водителем пожал, а сидевшему между нами в кабине контрактнику с автоматом говорит: «А с тобой мы ещё встретимся…». Не понравилось мне это: сделали для них хорошее дело, а он так сказал, с угрозой.
Наконец, приехал наш любимый ОБМО и всё снабжение пошло через него. Капуста, картошка свежая были практически всегда, мясо — всегда. В разведротах оно не переводилось: то барана привезут, то ещё чего. У одного пастуха барана покупали, он говорит: «Ребята, я ни в одной кампании не участвовал, я за федеральную власть». А потом оказалось, что у него в тракторе радиостанция стояла.
Сергей Тиняков, командир взвода роты радиоэлектронной разведки, старший лейтенант:
— Однажды лейтенант Кляндин пришёл к нам и говорит: «Я знаю, где есть ничьи курицы!». Поехали, на заброшенную кошару. Куриц наловили, бегали они одни — людей никого. Зашли в кошару — над головой висит мина, пробила крышу и висит, почему-то не взорвалась. Стали по ней стрелять — не попали.
Снабжение у нас в роте было неважное, и однажды поехали на озеро, на рыбалку — есть-то хочется. Нашли лодку. Прапорщики у нас были отчаянные — один гребёт, а второй вперёд гранату бросает! — «Ты что! — кричим, — греби обратно!». Рыба не сразу всплывала, надо было ждать. Но собрали её целое ведро.