Реальная виртуальность

– Как давно? – хрипло спрашивает мама переворачиваясь в мою сторону, но стараясь не смотреть на меня.

Я понимаю суть её вопроса, но не спешу отвечать. Как давно? А знаю ли я? Наверное, ещё тогда с самой первой встречи в парке, с первой улыбки, с первого вздоха.

– Три года.
– Эти два слова даются мне с большим трудом, и чтобы их выдавить из себя я прикладываю кучу усилий.

Мама не говорит ни слова, лишь громко всхлипывает и утыкается мне в плечо. Я глажу её по волосам, совершенно не понимая, как мне себя вести в этой ситуации.

– Почему не говорил раньше? – выдавливает она, смотря на меня своими большими полными слёз глазами.

– Прости меня, мам, - тяжело вздыхаю я.
– Просто боялся, понимаешь…

– Нет, не понимаю, Марк! – повышает голос мама, скидывая со своих плеч мои руки. – Не понимаю! Мой сын - гей, а я узнаю это, застав тебя с парнем! У тебя ведь была девушка… Или нет? Я же думала, что ты меня стесняешься, стесняешься наших финансовых условий, нашей квартиры и не приводишь сюда никого, даже своих друзей не зовёшь. А ты, оказывается…

– Мам, ну ты что… мам, просто… я понимаю, что всё это ужасно. Но Даниил… мам, я никогда никого так сильно не любил, как его. Это наваждение. Я только и думаю, что о нём. Мне было ужасно осознавать, что я испытываю какие-то чувства к нему. А чтобы рассказать… Я друзьям еле признался, а тебе… я боялся тебя потерять, мам. Прости… я такой дурак.

– Уйди, Марк, - снова всхлипнула мама, отстраняясь от меня.

– Ты выгоняешь меня? – Стало нечем дышать, а слёзы непроизвольно покатились по щекам.

Я был бессилен в данной ситуации, потому что не мог противостоять словам матери. Я даже не собирался с ней спорить, ведь она права и имеет право меня выгнать. Не о таком сыне она мечтала. Совсем не о таком.

– Марк, не говори глупости, - грустно улыбнулась мама.
– Иди в свою комнату, поговорим потом.

– Когда потом, мам? Тебе не кажется, что нужно прояснить всё сейчас?

– Что прояснить? – вздохнула мама. – То, что ты гей? Есть смысл что-то прояснять?

– Но… раз уж так получилось, то давай сразу расставим все точки, и дело с концом! Хотя бы ты меня не мучай! – вскипел я, резко вскакивая с кровати.

– Не кричи на меня, - устало сказала мама.
– Я не знаю, как на это реагировать. Я никогда бы не подумала, что ты такой.

– Какой такой? – горько усмехнулся я. – Тебе противно?

– Прекрати, - она снова всхлипнула и закрыла глаза.
– Уйди, пожалуйста, мне нужно подумать.

– Почему ты на всё так реагируешь? Зачем думать и о чём думать? – едва выдавливая из себя слова, спросил я. – Лучше бы ты на меня накричала, ударила меня. Но не так… Я не знаю, о чём ты думаешь, и мне страшно от этого.

– Крики что-то изменят? – грустно спросила мама. – Мои пустые слова не изменят тебя самого, Марк.

– И что теперь? – осторожно спросил я.

– Теперь просто иди к себе.

Я тяжело вздохнул и покинул комнату матери. Разговаривать о чём-то ещё было бессмысленно.

***

Ночью заснуть так и не получилось; мысли, бродящие в голове, сводили с ума. Я боялся того, что будет дальше. Боялся презрения со стороны самого дорогого мне человека. Да, у нас с мамой всегда были тёплые отношения, мы понимали и принимали друг друга. Но одно дело, когда ты получаешь двойку на экзамене, а другое, когда она застаёт тебя с парнем.

Омерзительно. Крепко сжимаю кулаки и закусываю губу, чтобы банально не разреветься. Окончательно чувствую себя жалким ничтожеством и неудачником. Я ведь так и не решился ей признаться, как обычно пустив всё по течению. И что теперь? Неужели я могу навсегда её потерять?

Было страшно и больно. Я до жути боялся того, что будет утром. Вернее, боялся, что ничего не будет. Конец прошлой и спокойной жизни. Твоя конечная остановка, Марк.

***

Утро встретило божественным запахом кофе и едва слышной классической музыкой, которую так любила мама. Я поморщился, вспомнив вчерашний вечер. Тут же захотелось зарыться обратно в одеяло и не выходить из комнаты. Никогда.

Повалявшись ещё пять минут, я переборол свои трусливые порывы, сходил в душ, оделся и, собравшись с духом, зашёл на кухню. Мама жарила блинчики, что-то напевая себе под нос. Всё было так же уютно, как и раньше, только я отчётливо понимал, что стоит мне только её окликнуть – и всё. Идиллия и умиротворение разрушатся.

Мама, почувствовав чужое присутствие за своей спиной, плавно оборачивается, а я перестаю дышать. Хочется резко сорваться с места и бежать, бежать, бежать. Лишь бы не столкнуться с её глазами, полными разочарования, лишь бы не слышать, что она мечтала совсем не о таком сыне как я. Мне слишком больно и тошно от этого, но противнее всего осознание того факта, что она права. Во всём.

– Садись завтракать, напекла блинчиков и достала из своих запасов твоё любимое малиновое варенье, - тепло улыбается мама, приглашая меня за стол.

С недоумением смотрю на неё, хлопая глазами. Я сплю, да? После вчерашнего разговора я мог предположить, что угодно, но только не то, что она будет мне улыбаться и кормить меня блинчиками.

– Мам… я…

– Марк, садись есть! – настойчиво произносит мама.

– Что происходит? – выдыхаю я, смотря в окно.

Куда угодно, только не ей в глаза. Мне слишком противно от самого себя. Противно от того, что я трус, от того, что полностью зациклен на Данииле и от того, что скрывал всё это от самого дорогого для меня человека.

– А что происходит? – пожимает плечами мама. – Кормлю любимого сына блинами.

– Любимого? – нервно сглатываю. – Но…

– Марк, - она тяжело вздыхает и садится напротив меня, - я вчера долго думала… Это, конечно, не то, чего я ожидала, но разве я могу тебя судить? Я сама когда-то влюбилась в ничтожество… без разбора. Вслепую. Любила его, не замечая очевидных вещей. Я бы его даже простила, если б вернулся. Видишь, какая я жалкая. И мне ли тебя упрекать?