Ребут

Я остановилась перед палаткой, сделанной из какого-то пластика. Она была не особо прочной; в действительности, она была настолько дырявой, что я сомневалась, что она вообще обеспечивала какое-то укрытие. Тонкие ветви деревьев, поддерживающие ее, выглядели, мягко говоря, ненадежными.

— Бэлл Трэвис, — позвала я.

Я услышала кашель, доносящийся оттуда, а затем заслонки палатки разъединились, и оттуда выскочила молодая женщина. Ее жирные темные волосы были спутаны на голове, а глаза были запавшими и черными. Красные пятна усеивали ее подбородок. Наверное, это из-за того, что она кашляла кровью.

Она подняла руки перед нами. Больные редко дрались.

— Я понесу ее, — сказал Двадцать два, поднимая ее на руки.

— Ты должен надеть на нее наручники, — сказала я.

— Зачем? Что она сделает? Убежит? — Он посмотрел вниз на человека. — КДХ?

Она кивнула, ее голова вертелась, как у новорожденной. Он осторожно положил ее голову к себе на грудь.

— Не разговаривай с ней, Двадцать два.

Он только нахмурился в ответ и отвернулся, направившись к шаттлу.

— Двадцать два! — раздраженно выдохнула я и заговорила в свой коммуникатор. — Рэн Сто семьдесят восемь с Двадцать два. Цель у нас.

— Двигайтесь к шаттлу. Контролируй своего новичка, Сто семьдесят восемь.

Я побежала, чтобы догнать Двадцать два, который опустил голову, разговаривая с человеком.

— В конечном счете, ты ничего не будешь чувствовать, — сказал он.

— Двадцать два!

— Все онемеет. Ты даже не поймешь, когда умрешь — я обещаю.

— Ты не должен говорить с людьми, — сказала я, схватив его за руку.

Он остановился и пристально посмотрел на меня. Парень выдернул свою руку, но молчал, пока мы продолжали идти. Он мягко положил человека в шаттл вместе с остальными больными, делая вид, что не замечает моего раздраженного лица, когда мы потащились к нашим в шаттл.

Другие ребуты стояли в строю, и мы присоединились к концу. Я почувствовала, как мой желудок сжался, когда офицер хмуро посмотрел на нас. Что-то было не так. Я взглянула на Эвер, но она безучастно уставилась в землю.

— У нас есть ребуты, проносящие предметы с полевых испытаний и угрожающие офицерам, — сказал Пол. — Мы должны провести обыск перед посадкой.

Я сняла с себя верхнюю рубашку и развела руки, как обычно.

— Все, — сказал Пол, махнув рукой. — Майки тоже. Выверните свои карманы и снимите штаны. Оставьте нижнее белье. Нам не нужно видеть это.

Остальные ребуты немедленно подчинились приказу, рубашки падали и брюки ударялись об землю с мягким шелестом.

Я дотронулась до кнопки на моих штанах, мои глаза прошлись по обнаженным грудям стоящих в строю. Никто из них даже не казался взволнованным приказом. Они, наверное, все видели друг друга в нижнем белье. Краем глаза я видела, что даже Двадцать два подчинился приказу.

Никто не видел меня без одежды.

— Эй.

Я подняла взгляд и увидела, как Желтые Зубы поднял пистолет на меня. Он дернул головой, указывая мне выполнить приказ.

Мои пальцы дрожали так сильно, что я не могла расстегнуть кнопку на своих штанах. Она не проходила через дырку.

Это было еще не самое страшное. Штаны, прекрасно.

Но рубашка. Я не могла снять рубашку.

— Кто это? — спросил Желтые Зубы.

— Сто семьдесят восемь, — сказал Пол.

Я не должна была снимать их. Я спасла Лэба. А не швыряла ножом в офицера.

— Что с тобой не так? — спросил Пол, приставив пистолет к моей спине.

Каждый ребут, стоящий в линии, повернулся ко мне. Мэри Сто тридцать пять крайне неодобрительно посмотрела на меня, почти озабочено, и кивнула мне, чтобы я последовала их приказу.

Я спасла его. Мне хотелось выкрикнуть это им.

— Эй, — рявкнул Двадцать два, он вскинул руку и схватил ствол пистолета. Я ахнула.

— Ты можешь прекратить это? Она не должна этого делать, если не хочет.

Пол вырвал пистолет и ударил стволом об голову Двадцать два. Я вздрогнула, когда он споткнулся, и снова дернула кнопку на своих штанах. Пол отошел от меня, вместо этого направляя пистолет на Двадцать два.

Желтые Зубы раздраженно вздохнул и убрал пистолет, шагнув ко мне. Он дернул меня к себе за пояс моих штанов, продевая кнопку через отверстие и опуская их вниз.

— Любой другой получил бы пулю в мозг, — пробормотал он, хватая низ моей рубашки и поднимая ее верх над моей головой.

Я прижала руки к своему тонкому белому бюстгальтеру и попыталась вдохнуть, но мои легкие не работали. Моя грудь поднималась и опускалась слишком быстро, мое горло болезненно сжималось.

— Ради всего святого, — сказал Желтые Зубы в крайнем раздражении, разводя мои руки в стороны. — Можно подумать, что ты новичок.

Желтые Зубы скривился при виде уродливых шрамов, растянувшихся поперек моей груди, и быстро отвел глаза. Но ребуты не сделали этого. Они все уставились на них.

Я отвернулась, стараясь не позволять своим рукам трястись. У меня не получалось.

Двадцать два не смотрел на меня. Его лицо было решительно повернуто в сторону так, что я не могла увидеть ничего, кроме его затылка. Он не смотрел.

— Хорошо, оденьтесь. И займите свои места, — приказал Пол.

Я схватила свою рубашку и одела ее через голову так быстро, как это было возможно, мой взгляд был прикован к Двадцать два — Каллуму — все это время. Он все еще не смотрел на меня.

Я застегнула штаны и села в кресло рядом с ним, быстро пристегиваясь. Мои руки дрожали, когда я сложила их на коленях, и я мельком взглянула на Каллума, чтобы увидеть, что он смотрел на них. Я плотно прижала их друг к другу, чтобы дрожь прекратилась, но это не сработало.

Эвер встретилась со мной глазами, когда я подняла голову, и послала мне сочувствующий взгляд, который ухудшил давление в груди, а не улучшил. Я сосредоточилась на своих коленях.

Когда шаттл приземлился, я вышла последней. Мои дрожащие ноги больше не работали правильно. Я плелась сзади, когда другие ребуты шли по крыше и спускались по лестнице.

Каллум стоял наверху лестницы и ждал, держа открытой дверь для меня. Я крепко держалась за поручни, когда спускалась вниз по лестнице на своих дурацких маленьких ногах.

Я почувствовала что-то теплое на своей свободной руке и посмотрела вниз, чтобы увидеть Каллума, переплетающего свои пальцы с моими. Его кожа ощущалась горячей на моей холодной, мертвой плоти, и я благодарно сжала его руку, пытаясь улыбнуться. В его больших глазах промелькнуло беспокойство и сочувствие, но он улыбнулся мне в ответ.

Мы медленно шли вниз по лестнице и через дверь, ведущую на восьмой этаж. Я не хотела отпускать его, но комнаты мальчиков были слева, а девочек справа. Он сжал мою руку, и я выскользнула из нее, засовывая ее в карман в попытке сохранить тепло.