Рецидив

Подошедший человек взял меня за руку и увлек к длинному дому, в тени которого сидели несколько пожилых женщин.

– Вот, сестры, – обратился он к ним, – Нам ниспослан еще один из ангелов Его, отведите его к другим и смотрите, что бы он ни в чем не был унижен!

Одна из старух взяла мою сумку и поманила за собой.

– Пошли, воробушек, пошли, маленький… – шепеляво проговорила она, пропуская меня в спасительную тень.

После яркого и жаркого солнца, внутри казалось темно и прохладно. В полутьме мы прошли, мимо высоких пустых кроватей, поставленных друг на друга, рядом с которыми стояли плетеные корзины с вещами и глиняные бочки с водой.

– Ты хочешь пить? – спросила меня пожилая женщина.

После долгого перехода под палящим солнцем я, конечно же, хотел пить.

– Вот, здесь будет твоя постелька… – она завела меня за ширму, отгораживавшую небольшое пространство с кроватями поменьше. Посадив на одну из нижних, зачерпнула ковшом воды из глиняной бочки и подала мне.

– Другие воробушки скоро прилетят, голубчики, – продолжила она, когда я отдал ей пустой ковш, – А ты, пока устраивайся здесь… Не голоден ли, ты?

На мой утвердительный кивок она достала из своей поясной котомки большой кусок хлеба и подала мне.

– Подкрепись, родненький, а то до вечерней трапезы еще далеко…

Я остался жить здесь – в кумранской Общине ишеев.

Истинные, как они сами называли себя. Они почитали единого Истинного бога и категорически отвергали любое насилие. Оружия в общине не держали, кроме окованных медью дорожных посохов, выдававшихся привратникам и посланцам в другие земли.

Кроме меня было еще семеро ребят – четыре девочки и трое мальчишек, к которым, помня прошлые события, я отнесся насторожено. До поры, мы должны были жить вместе, взрослая жизнь начиналась только после четырнадцатой весны. Все были очень дружелюбны и спокойны, кроме одного мальчишки – сироты из Десятиградья 12 .

12

Область к востоку от современного Мертвого моря, ранее заселенная греческими колонистами.

– О, новенький! А нам опять из-за него меньше еды достанется!.. – бросил он, неприязненно разглядывая меня.

– Хватит, тебе Цур 13 , – миролюбиво похлопала его по плечу рослая темнокожая девочка, – Мы все равны! Разве не так? И с радостью поделимся с новеньким всем, что сами имеем! Ведь, правда?

– Тебя как зовут? – присел рядом со мной другой мальчик.

– Тебе помочь с вещами? – приблизились другие ребята, – Рассказать, где у нас что?

В Общине было много людей, в основном сироты, или многие сами назвались так, порвав с миром за забором и не желая покидать Общину, которая всем тут заменяла семью.

13

Близкий перевод греческого имени Петр.

Правила здесь были просты и не замысловаты. Люби Бога и всё им созданное – людей, животных, растения. Люби, трудись и ухаживай за ближними своими, как за самим собой, потому что все люди – любимые творения Создателя. И все мы равны в глазах Его, как дети для старика-отца. И поэтому, все кто есть в Общине – братья и сестры.

Это рассказывали нам каждый день старейшины Общины. После утренней молитвы и трапезы, нас отводили на задний двор, где в тени стен, убеленные сединами старцы, рассказывали нам историю народа Израиля и Иудеи. Учили всем законам и заповедям. Я много узнал про великих учителей и пророков, а также про царей, вершивших историю нашей земли.

Нам рисовали углем на одной из белых стен буквы нашего языка, объясняя каждую в отдельности. И после объяснений, кто-нибудь из нас должен был называть, а позже писать, слова, начинавшиеся на пройденную букву. Мне очень нравилось учиться и говорить с учителями, и скоро я знал все буквы нашего языка и мог свободно писать из них целые фразы.

– Молодец, Эмил!.. – не раз удостаивался я похвалы учителей, после чего постоянно ощущал на себе завистливые взгляды Цура.

Всех отроков в Общине старались приобщать к труду. После занятий, ближе к полудню, нам отводили, какую-нибудь не сложную, но ужасно нудную работу, например, чистить и снова белить исписанную углем стену или перебирать овощи с фруктами, или перемывать, оставшиеся после трапезы, чашки и плошки.

– Ух, когда же закончится эта занудная болтовня этих стариканов!.. – возмущался Цур, каждый раз, когда ему выпадало чистить и белить стену дома.

Спать ложились вместе с солнцем, как, впрочем, и пробуждались.

– Динь-дон! Братья, солнышко встает, Господь открывает очи свои, а значит, пора вставать и детям Его! – так начинался каждый день в Общине.

Дежурный проходил через всё помещение мужской половины, будя нас громкими возгласами. Скоро все помещение наполнялось шелестом тканей и речью проснувшихся братьев. Из-за тонкой стены, разделявшей Общий дом на мужскую и женскую половины, слышались такие же звуки. Если же кто-нибудь так крепко спал, что не слышал криков, тогда дежурный приносил от входа большую медную тарелку, специально повешенную для этого, и стучал в нее железным билом. Если и после этого люди не вставали с постелей, то к ним звали лекаря-травника.

– Скорей сюда! – призывали проснувшихся людей водовозы, стоя над огромными чанами на колесах, – Утренняя водица, как слезы Господа, смоет все, и лень и печаль от дурного сна! А ну-ка, братья и сестры, подходи на омовение!

Подходившие мужчины и подростки склоняли головы, и водовоз выливал каждому на затылок большой ковш, недавно набранной в колодце воды. Ледяная влага обжигала расслабленное со сна тело. С криками и смехом мы умывались в первых лучах солнца и принимались сушить и расчесывать волосы. Женщины же набирали воду в большие плошки и уходили умываться за дом, мужчин туда не пускали. Затем, покрыв влажные головы короткими покрывалами, все собирались в общем доме для совместной молитвы, где сам верховный старейшина нашей общины – Аарон 14 , начинал утреннее песнопение. Утренние молитвы Господу заряжали нас радостью наступающего дня и придавали сил. Затем наступало время трапезы.

14

Имя больше нарицательно, обозначавшее принадлежность к высшему роду, приближенного к Богу.

Первая трапеза обычно состояла из нескольких лепешек и чашки молока, ты мог съесть все сразу или взять с собой на день. В полдень давали есть только детям, а взрослые должны были терпеть до вечера, лишь, когда солнце клонилось к западу, всех снова призывали к общему дому для вечернего омовения, обязательной молитвы и принятия пищи. На ужин всегда была мясная или куриная похлебка (за исключением постных дней) и пресный хлеб с сыром.

Община была самодостаточной. Земли было в избытке и хлебом, сыром, фруктами, мясом, маслом мы обеспечивали себя сами и даже много оставалось, что бы менять на то, чего сами произвести не могли – железо, строительные материалы, кожаные изделия и папирус с красками. Поэтому работы у братьев Общины всегда было много!

Признание

Когда мне исполнилось четырнадцать весен и над моей верней губой стал появляться темный пушок, я перешел на взрослую половину к мужчинам. Там уже, как год, жил Цур. Мы и до этого не были с ним друзьями, а сейчас он и вовсе отказывался меня замечать. Любая агрессия была строго запрещена внутри Общины, и зачинщиков ждало суровое наказание. Поэтому я тоже старался поменьше обращать на него внимания.

И вот однажды, меня с Цуром, как самых молодых и не годных для тяжелой мужской работы, послали вычищать птичник. Птичник состоял из трех зданий – курятника, индюшатника и гусятника. Пока я начал убираться во дворе, Цур зашел в курятник и закрыл за собой дверь.

– Цур! – позвал я его через некоторое время, – Выходи, помоги мне!

Растрепанный Цур выскочил из курятника и стремглав бросился бежать к Общему дому.

– Люди! Братья! Помогите! – закричал он, – Эмил убил всех цыплят!!!

Я вошел в курятник и не поверил своим глазам. Несколько десятков желтых телец были разбросаны по всему курятнику, а растревоженные курицы громко кудахтая, жались по углам, пытаясь созвать своих птенцов.

– Как же это могло случиться?.. – вырвалось у меня.