Ресурс-9

— Я — Рудик. Я — Рудик. Запрашиваю Жорика. Запрашиваю Жорика. Приём, — паренёк старался всё делать по уставу и через пятнадцать секунд стал запрашивать вторую группу. — Я — Рудик. Я — Рудик. Запрашиваю Мойшу. Запрашиваю Мойшу. Приём, — спустя отмеренную паузу тишины, связист снова стал запрашивать первую группу.

— Ты сейчас опять запросил Жорика, — вмешался Майор. — Сначала Жорика, потом Мойшу, а теперь опять Жорика? Где Байдынген? — он решил переспросить ещё проще. — Где запрос третьей группы?!

— Так они ещё четыре часа назад сказали, что возвращаются. «Распоряжение выполнено иду домой». Скоро вернуться.

— Эй, Рудик, твою мать! — динамики радиостанции почти без помех включились в диалог. — Рудик, если ты меня слышишь, скажи Майору, чтобы тот не шевелился. Рудик, слышишь меня?

— Я — Рудик. Кто в канале? Обозначитесь! — паренёк старался показать знание устава. — Приём.

— Слушай, Рудик, — качественным звуком отвечал динамик. — Ты меня прости, по-братски, но Майор твой должен чётко понять, что я серьёзен как никогда.

До того, как снайперская пуля порвала шею связиста, тот успел лишь бросить не понимающий взгляд на своего начальника, который уже замер в подозрительном предчувствии.

— Майор, давай теперь с тобой поговорим. Без суеты давай.

— С кем я разговариваю? — он пододвинулся к радиостанции. — Кто ты, что ты хочешь?

— Чемезов в канале. Как понял? Приём.

— Чушь! Я сам видел его труп!

— Майор, у тебя же есть бинокль, — голос в динамике слегка повеселел. — На северо-запад, чуть больше километра. В поле опора ЛЭП. Я с твоим Генералом на Ниве тут катаюсь. Как разглядишь — перезвони.

— Генерала и его Ниву признал, но тебя среди прочих не вижу, — Майор меньше, чем через минуту, не опуская бинокля, вернулся в эфир. — Чего прячешься?

— Я немного левее. Речушку видишь? Вчера вечером сетёшку тут ставил, вот только сейчас снимать приехал. Так себе улов, я тебе скажу.

— Ты чего хочешь?! Давай к сути дела.

— Ну да. Я вот и говорю, Генерал твой — не жилец, ты и так уже понимаешь. Я об остальных пацанах поговорить хочу. Хватит уже, настрелялись ребятки. Давай им уже на гражданку, а? — через двухсекундную паузу Чемезов продолжил. — Ты пацанам своим скажи, пусть спокойно уже без стрельбы сдаются. Мы же поговорим с каждым, да и отпустим всех. Вот честно так.

— Чёрт возьми! — Майор в бинокль увидел, как стоящему на коленях Генералу палач тяжёлой кувалдой голову превратил в брызги. — Вот, блядь, урод! Тебе что, пули жалко было?! Этот офицер всю войну вместе с нами …

— А, ты про это? — Чемезов с сожалением в голосе пояснил. — Это у Константиныча личное к нему. Если интересно спроси потом его, расскажет. Ты давай уже мужиков на волю отпускай. А чтобы решалось поскорее, я тебе скажу, что базу вашу я уже посещал. Там без единого выстрела всё само собой закончилось. Ты, так что, давай, не томи парней, — эфир на секунду опустел и три слова на добивку. — Всё, Майор, всё.

***

Во двор уже прокрались утренние лучи солнца. Кто-то из бойцов прошёл под окном и через несколько мгновений, открыв ключом дверь снаружи, вошёл в дом.

— Майор, ты не спишь что ли?! Пойдём тогда. Чемезов ждёт.

— Пошли, — он встал с дивана, допил что-то из кружки и, взяв китель со спинки стула, направился к выходу. — Раз уж он такой бессмертный, то может и всю мою жизнь ждать.

— Да слухи это всё, — конвоир сразу понял о чём ворчит пленник и поспешил разъяснить. — Ну никто же его мёртвым из нас и не видел. Так, ссыкуны треплется. Пугают других.

— Видел, — вздохнул он. — Видел. Я сам видел, боец. И спутать не мог. Ладно, веди, — он толкнул раскрывшего рот конвоира.

На соседней улице в спокойном темпе совершалась погрузка автоколонны из двух Уралов, Нивы, БТР и тентованной ГАЗЕЛИ. Чемезов, не торопясь шагал от головы к хвосту колонны, заглядывая в каждую машину.

— Так, парни, я вас сильно не тороплю! Главное, ничего не оставляйте! Лучше ещё разок пробегитесь, проверьте, — он подошёл к двум отдыхающим военным и слегка подопнув их добавил. — Мужики, давай — давай! Потом покурим, когда сядем на дорожку.

— Командир! — окликнул его конвоирующий. — Привёл Майора я. Могу идти?

— А!? — Чемезов обернулся. — Ну да, иди, собирайся. А ты Майор, пойдём-ка присядем на лавочку. Я так понимаю, со мной тебе не по пути, так? И поперёк ты уже тоже не пойдёшь. Решил к сельчанам, в мир мирской?

— Ну, война-то совсем закончилась для меня. Пойду на трактор.

— Да, вижу, — он с улыбкой мудреца оглядел присаживающегося на скамейку пленника. — Дай слово офицера, что два года мне дорогу переходить не будешь. Ни по злопамятству, ни по корысти любой.

— А мне-то, что с того? Отпустишь что ли?

— Ну, а чего нет-то? — удивился Чемезов. — Вон из ваших четверо уже вчера на вольных хлебах. Я даже и не смотрел в какую сторону направились. Ступай и ты.

— Вон как? — он рукой прошелестел рыжей щетиной своего подбородка. — Я представлял себе иной ход нашего разговора. Где есть у меня вариант перейти на службу к тебе.

— О. Ну скажи правду, что ты в любом случае мне бы отказал, — он присел на лежащее напротив колесо от грузовика. — И смысл тогда?

— М-да. Варианты кончились.

— Ну так, решайся.

— Хорошо, — Майор поднялся. — Слово офицера!

— Вот и славно, — тот тоже бодро поднялся, шагнул навстречу, по товарищески крепко обнял его и продолжил. — Ты не подумай, я ж не фашист какой, просто так, без ничего, тебя не брошу. Там вон в крайней избе, в подвальчике, я тебе минимальное оставил. Ты мужик с головой и с топором поместье себе сладишь. — Чемезов глянул на колонну, протянул ему правую ладонь. — Ладно, прощай. Здоровья, удачи.

***

— Даа уж. Такого увольнения на гражданку я себе даже и представить не мог, — вслух подумал Майор, провожая взглядом уходящую в даль автоколонну. — Ну, и куда теперь? Чего ждать от этой доли гражданской?

Становление. Часть 2

Если верить командирским часам Майора, то сентябрь сдавал свои права октябрю. Тёплых ночей уже давно не было. Человек, придерживаясь старых дорог, всё это время старался технично скитаться между разрушенными и брошенными посёлками до военной эпохи в поисках живого общества. Конечно, попадались ему люди, совершенно обезумившие после всего, адекватность которых совсем не совмещалось с жизнью в обществе. С некоторыми приходилось бороться и за жизнь.