Ревик
Шрифт:
Придётся навестить эту страну после того, как она оправится от этой ужасной войны.
Кали сказала об этом пожилой женщине, и перепачкавшаяся в муке пекарь улыбнулась, показывая просвет между пожелтевшими зубами. После этого их беседа сделалась теплее. Они поболтали о погоде, о переменах в городе теперь, когда американских отрядов осталось мало, о возможном исходе войны, о грядущей демонстрации.
В итоге, вопреки её спешке покинуть страну, оставить позади Дигойза Ревика и Шулеров, Кали осознала, что ей не хочется уходить из маленькой пекарни даже после
И всё же, покинув магазин, она поспешила по улице к своему отелю.
Минут через двадцать, толкнув стеклянные двери, Кали прошла мимо стойки регистрации в «Каравелле», улыбнувшись и помахав персоналу, затем направилась прямиком в номер. Она собиралась поговорить с ними об еде и оплате за номер, когда свяжется с какой-нибудь авиалинией и узнает о следующих рейсах.
К тому времени её лёгкое очарование пекарней совершенно испарилось.
Она чувствовала спешное желание уехать, и притом уехать немедленно.
Войдя в лифт, она решила, что даже не будет ждать рейса в отеле. Когда бы самолёт ни отправлялся в Штаты, она поедет в аэропорт сразу же, как только соберёт вещи.
Смотря по времени, она, возможно, даже не станет завтракать здесь. Она просто съест пончики в аэропорту, а сэндвич и шоколад прибережёт на потом, чтобы перекусить в самолёте.
Если этим она не наестся, то в аэропорту будет местная еда, а может, ей удастся что-то перехватить при пересадке в других городах. Может, даже на самолёте будут подавать еду — смотря какие варианты будут доступны среди авиалиний, и сколько она просидит в аэропорту в ожидании вылета.
И всё же её желудок сжался от голода, пока она шла по коридору к своему номеру на девятом этаже. К тому времени она видела солнце через окно, и судя по его положению, было около восьми утра.
Сложно было поверить, что прошло так много времени с тех пор, как она покинула отель.
Когда она увидела впереди дверь своего номера, её переполнило облегчение.
С ней всё будет в порядке.
Она соберёт вещи, отправится в аэропорт и уедет, как и сказал Дигойз.
Уйе прав. Она сделала то, за чем приезжала.
Остальное теперь за Дигойзом.
В итоге решение всегда было за ним. Она приехала лишь подтолкнуть его, но ему самому придётся определить свою судьбу. Ей оставалось верить, что он вспомнит, кто он, решится и станет тем, кем ему суждено быть. Ей оставалось верить, что он будет достоин её дочери, достоин своей роли в истории… и что он поступит правильно.
В любом случае, она не могла помочь ему с этим.
Это будет слишком рискованно, учитывая его психическое состояние… и в особенности то, как он запутался в своём отношении к ней.
Ей придётся найти иной способ помочь ему, если ему это понадобится.
Может, через год или два она попробует ещё раз. В следующий раз она может даже взять с собой Уйе. Тогда Дигойз Ревик будет постарше. Он будет в другой стране, и возможно, обстоятельства позволят ему лучше услышать её.
Возможно, к тому
времени он не будет так крепко сидеть на наркотиках.Возможно, будет лучше, если он поговорит с другим мужчиной. Возможно, в следующий раз Уйе будет испытывать к Дигойзу больше сочувствия, увидев через её свет кусочки света молодого Шулера… и теперь Уйе знает, что до Дигойза можно достучаться, даже если посыл слегка исказится в процессе.
Кали оставалось надеяться, что у них ещё было время.
Время, чтобы она попыталась ещё раз.
Возможно, она найдёт способ оставить для него сообщение.
Возможно, она могла сделать это даже здесь, в Сайгоне. Возможно, перед отъездом она попросит свою новую подругу-пекаря оставить записку для Дигойза в «Маджестике», давая ему знать, как связаться с ней, если понадобится помощь… или просто захочется поговорить.
Возможно, ему полезно будет иметь знакомство с кем-то извне.
С кем-то, кто не был Шулером, и кто не сдаст его.
Подумав об этом, она вопреки всему пожалела, что Уйе не приехал с ней.
Дигойз Ревик явно переносил часть своей уязвимости на женщин.
Это делало его более открытым для женщин и в то же время менее открытым. Они как будто воспламеняли его агрессию, и всё же Дигойз как будто более близко к сердцу принимал их слова, действия, взаимодействия с ними, тем самым пропуская их за свой щит разведчика.
Если бы с ней был мужчина, это бы частично сбалансировало данный эффект.
Как минимум Дигойз меньше сексуализировал бы связь между Уйе и Мостом.
Опять-таки, он был бы более склонен убить Уйе из-за непонимания или тупо из-за ревности.
Кали невольно подумала, что для мужчины вроде Дигойза убить гонца, принёсшего плохие вести — это самый простой способ справиться со смятением хотя бы на каком-то уровне.
Слегка вздохнув, Кали прищёлкнула языком, вытолкнув всё это из головы.
Слишком поздно было мучить себя сомнениями.
Она сделала всё возможное в данных обстоятельствах.
Придётся довольствоваться этим.
Она слегка улыбнулась, позволяя этому решению окрепнуть в её разуме.
Она подумала о посадке на самолёт. Она подумала о возвращении домой.
Она подумала о том, каково это время года в горах Санта-Круз.
Сейчас там ещё не воцарился полноценный холод, ведь до зимы оставался ещё месяц, как и здесь. Листья уже сменили цвет. Большинство дней были тёплыми и великолепными, с невероятными закатами и рассветами.
В океане ещё сохранялся летний жар.
Там совсем не так, как здесь, далеко не такая влажность.
Вместо этого её встретят голубые небеса — по крайней мере, когда не было дождя.
В период угасания лета бывало очень мало туманов, да изредка случалась гроза — смотря какая погода в этом году. Кали представила свою первую ночь после возвращения в их с Уйе хижину. Она подумала о костре, приготовленном им ужине, о том, что он захочет сделать с ней потом… и как долго и интенсивно он захочет это делать.
Подумав о ласках его рук и губ, она задрожала от боли.