Революция чувств

– Обратил внимание, хорошая работа. С Волкодавом беседовала?

– Да. С остальными журналистами как быть?

– Я все решил на уровне редакторов, прорвемся.

– Ну почему там, наверху, думают мягким местом, а не головой, – Женька хотела высказаться и по этому поводу, но Куликов ее прервал.

– Тихо, слышишь!

– Гу-гу, бу-бу…

На трибуне ораторы от «Партии Губерний», вещали в порядке живой очереди мудрые речи в плохо работающий мегафон. Остальные участники митинга, рабочие местных предприятий, студенты, работники коммунальных служб изображали толпу. Изображали своим озабоченным видом поддержку пострадавшему от яйца кандидату в президенты. Они уклонялись от комментариев, когда назойливые журналисты бегали среди митингующих и совали им, чуть ли не в рот, детекторы правды – микрофоны. Что говорить, если хочется есть, хочется надеть теплые домашние тапочки и отдохнуть в кресле перед телевизором с тарелкой горячего супа. А приходится стоять на холоде и слушать выступающих ораторов от партии власти, вещающих в неисправный мегафон политические глупости.

Александр Куликов еще раз прислушался, медленно повертел своей небритой физиономией в разные стороны. Женька, глядя на него, не сдержалась и хихикнула. Потому, что шеф напомнил ей любимого пса Вика, тот вертел огромной мордой, когда в его собачей жизни происходило что-то непонятное.

– Слышишь? – внимательно прислушался Сан Саныч к происходящему на главной городской площади Задорожья.

– Не-а, – музыкально пропела Женька.

– Вот и я о том же, мегафон неисправен, – констатировал Александр Куликов.

– К счастью. Все что ни делается, к лучшему. Журналисты глупостей не напишут, все равно ничего не слышно, – улыбнулась Женька и непростительно пристально посмотрела на шефа. А у него красивые зеленые глаза, странно, почему я раньше этого не замечала, подумала она.

«Зачем я потащил ее в кусты, здесь тесно и она близко, ее глаза, они словно две карие спелые вишни провоцируют меня. Да, я начальник, но мужчина, черт побери, – подумал Куликов. – Ты на работе, возьми себя в руки!»

Женька и Куликов настойчиво продолжали смотреть друг на друга в упор, как будто добровольно участвовали в сеансе совместного гипноза. Пауза затянулась, Куликов театрально закашлялся.

– Может нам пора материализоваться и выйти из укрытия? – предложила Женька.

– Да. Ты направо, среди людей походи, а я налево. Пойду в Интурист пить с горя водку, – бесстрастным голосом сказал Куликов.

– Вы, мужчины, нас, женщин, посылаете куда-подальше, а сами, естественно, идете налево, – к месту съязвила Женька.

Александр Куликов нервно махнул рукой и быстро покинул густые заросли можжевельника, который коммунальные службы с момента высадки кустарника в грунт ни разу не стригли. Через минуту укрытие покинула Женька Комисар, стряхивая пыль с одежды. Хорошо, что внимание митингующих всецело приковано к партийцам, выступающим в защиту Виктора Япановича. Никто из них не заметил привлекательного мужчину и чертовски привлекательную молодую женщину, которые в течение продолжительного времени совещались в кустах.

Женька медленно шла среди митингующих, она пыталась почувствовать настроение людей, а потому внимательно вглядывалась в их уставшие лица, запоминала резкие высказывания. Женьке Комисар стало ясно, еще пару подобных митингов, и они безвозвратно потеряют значительную часть избирателей.

– Вечер добрый, и вы тут? – услышала Женька знакомый голос. Она повернулась и, не скрывая искренней радости, поздоровалась.

– Здравствуйте, баба Дуся, а вы какими судьбами?

– Я, как все порядочные люди, здесь Федоровича защищаю, вот, пришла на митинг, не опоздала. Что в стране делается! Видела, оранжевые яйцами бросаются, продукты паразиты переводят, – тыча указательным пальцем на противоположную сторону проспекта, озадачила собеседницу баба Дуся.

– И твой муженек там, – выкрикнула старушка. Крикнула и выстрелила в упор, без предварительной подготовки, с первого раза ее слова достигли цели, они попали в сердце пиарщицы.

Перехватило дыхание, больно дышать, изображение поплыло перед глазами. Баба Дуся, не будь она лучшим дворником Задорожья, вполне могла бы претендовать на лучшего во всем мире комментатора политических митингов.

– Я это, сначала думала, он икону держит в руках, потом взяла очки у соседки. Да, Галя? – обратилась баба Дуся за поддержкой к толстой тетке стоявшей рядом.

– Ага, – замотала та одобрительно седой головой, – оказывается, у Дуси тоже минус шесть, а вот левый глаз у меня видит хуже, по-моему на этом глазу катаракта развивается, – сообщила ненужные подробности о состоянии своего здоровья посторонняя женщина.

– У меня катаракту обнаружили три года назад, однако то, что мне надо, я очень хорошо вижу, – не без иронии в голосе сказала баба Дуся.

– Видишь, – добивала старушка Женьку, – На картине голая баба нарисована, оранжевые паруса. Что твой Сашка Громов там делает, среди оранжевых хулиганов? Хорошо, яйца до нас не долетают. Ой, батюшки, в милиционера попали, человек на посту, а они, ироды, что вытворяют. А ну дай, дай мне еще раз твои гляделки, Галя, – баба Дуся надела чужие очки и продолжила нравоучения.

– Скажи мне, деточка, что за времена пошли? Муж и жена – одна сатана, спят в одной постели, едят за одним столом, а политически по разные стороны баррикады стоят. Где преданность, где общность взглядов? Распутство! Твой Сашка, художник, нет, чтобы город, улицы рисовать, детей, так он с утра до вечера голых баб малюет. Говорила я тебе, следи за ним, Женька, а ты, дочечка, от моих мудрых советов отмахивалась. Вот результат! Считай, если с оранжевыми связался – пропал мужик. А ведь непьющий он у тебя. Бедная ты моя девочка, – Комисар готова разрыдаться прямо здесь, на площади. Поступок мужа она расценила, как предательство. Предательство и позор. На противоположной стороне проспекта митингующие дружно скандировали: «Юбченко! Юбченко! Юбченко!».

– Вы слышите, – обратился к задорожцам один из представителей «Партии Губерний», – они срывают наше мероприятие, расскажем им, кто станет следующим президентом Закраины?

– Япанович, Япанович, Япанович… – закричала толпа.

Последующие минуты превратились в соревнование, кто кого перекричит. Оппозиционеры кричали «Юбченко», «бело-голубые» возвеличивали Япановича. Комисар молчала, хотя ей, как никому другому на городской площади хотелось крикнуть: «Сашка, сукин сын! Я тебя люблю, что же ты делаешь! Ты предал меня!». Но Женька молчала, с непостижимой горечью сглатывая обиду и балансируя между обморочным состоянием и жгучим желанием пристрелить политически неверного мужа.

Результатом деятельности штаба «Наша Закраина» на площади Фестивальной Олег Рогов остался доволен. Петр Ковбасюк отдал все до последнего яйца молодым штабистам, которые зря времени не теряли. Правда, ни один куриный снаряд, запущенный «оранжевыми» в неприятелей через проспект Ленина, до места дислокации «синих» не долетел. Но есть надежда, что телевизионщики, крупным планом снимавшие политический театр абсурда, обыграют данный фарс в новостях. Ожидание «оранжевых» оправдалось, журналисты поработали творчески, радикально. Жорка Волкодав нарушил данное Комисар слово и поиздевался в сюжете над митингующими от «Партии Губерний».