Революция

Потом он спрашивает, видела ли я «Тим Робеспьер», «Фишер-спунер», «Спуки Гоуст» и кучу других странных бруклинских команд, о которых в самом Бруклине никто и не слышал.

— «Фишерспунер»? — переспрашиваю я и опять смеюсь. — Где ты их вообще откопал?

— Он знает все, что кто-либо когда-либо написал, — комментирует Жюль. — Ты бы видела его комнату. От пола до потолка забита дисками. У него там такое попадается!.. Какие-то охотничьи напевы из Сомали, песнопения карпатских монахов, цирковая музыка двадцатых годов, рагга, зук… Духовые оркестры из Теннесси. Короче, там все!

— Зачем тебе это? — спрашиваю я, и мне в самом деле интересно.

Виржиль пожимает плечами.

— Ищу вдохновение.

— Хочет написать идеальную песню, — вклинивается Жюль.

— Ну да. Хочу.

— Чтобы в ней отражался весь мир с его добром и злом и красотой и болью, — ерничает Жюль.

— Праздники, кладбища, кофе и кровь. Кости и розы, дерьмо и любовь, — начитывает Виржиль.

— Банки, помойки, кастеты и шприц — несколько сердцу любезных вещиц, — подхватываю я, имитируя интонации Джули Эндрюс [31] .

31

Джули Эндрюс — британская актриса и певица, «королева мюзикла». Анди пародирует известную строчку из мюзикла «Звуки музыки».

— Дай пять, — говорит Виржиль и поднимает ладонь.

— Ну чего, Канье [32] , зажжем? — предлагает Жюль.

— Под твою мандолину, что ли?

— А тебе слабо? — подмигивает Жюль. — Вперед!

Он перегибается через барную стойку, добывает пустое ведерко для льда и превращает его в битбокс. Я возвращаюсь на сцену, беру гитару и извлекаю несколько развязных аккордов в духе «Ред Хот Чили Пеппере».

Виржиль улыбается и смотрит на меня.

— Что, поехали?

32

Уэст Канье — известный американский рэппер.

— Поехали, — отзываюсь я.

— Поехали! — подхватывает Реми. — Хочешь жрать — залазь на сцену.

Виржиль по дороге к сцене гладит Реми по лысине. Реми осыпает его бранью. Какое-то время мы втроем пытаемся сыграться, ловим фразы. Жюль выхватывает одну, украшает и развивает ее.

— Оно, — кивает Виржиль. — Так держать.

Я пробегаю через несколько аккордов в поисках хорошего рефрена и фона для речитатива.

— Вот это пойдет, мне нравится, — говорит Виржиль.

Он стягивает толстовку и остается в белой футболке. У него красивые мускулы на руках. Джинсы так идеально облегают его задницу, что я запарываю аккорд, уставясь на нее.

Он оборачивается.

— Что, стремно тебе?

— Ага. То есть нет. То есть да.

Когда ж я сдохну.

— Мне тоже. Короче, как только я руку подниму, вот так, — сворачивай на рефрен, — говорит он. Потом смеется, добавляет: — Сейчас какая-нибудь лажа получится, точно говорю, — и поворачивается к зрителям.

— Песня называется «Предместный», — объявляет он.

Мы с Жюлем начинаем играть. Виржиль молчит несколько тактов, потом поднимает руку. Мы играем рефрен. Он начинает читать. Получается хорошо. Просто отлично. Переключаемся на запев, путаемся немного, но выравниваемся. И, внезапно, — вот оно. Ритм и аккорды И рифмы сливаются в одно, и то, что мы порождаем втроем, становится больше и сильнее, чем каждый из нас в отдельности. Получается музыка. Получается магия.

Эй, предместный Алкаш безвестный Торчок бесполезный Эй, предместный На пособие способный Лузер бессловесный Прожженная жизнь Не по мне Весь в огне На войне Нож в спине Возьми себе На окраине, на краю Выживаю, не сдаю Выжимаюсь, устаю В пустыне нищеты Пытаюсь подходить, Не чудить, не вредить Но себя не изменить Это все мечты Наниматься прихожу Душу тебе выложу Все, что умею, покажу Но твои глаза пусты И на губах — пустая улыбка Нанять меня — большая ошибка Скорей бы ушел Думаешь ты Эй, предместный Заразный, отвязный А нтибуржуазный Эй, предместный Хроники избежать Криминальной окрестной Мне нелегко Господин Сарко Сидишь высоко Глядишь далеко Видишь только хулигана Я на работу встаю рано Возвращаюсь после двух смен Обхожусь без сцен Господин Ле Пен Для тебя я нацмен Франция дала правый крен Еще немного, и ты — президент Пора ловить момент Заливать цемент в монумент За перемирие отдам Последний цент Эй, предместный В заразе, в отказе В каждой фразе В квартирке тесной Что тебе толку В моем рассказе Пока моя песня еще не спета Воевать ради нейтралитета Выйти однажды из-под запрета Не послушав чужого совета Каждый день до рассвета На передовую с проездным билетом Сгибаться перед авторитетом Ждать закона, пакета, декрета От обитателя кабинета Музыка — моя ходовая монета Мои слова вместо пистолета Мой протест уложен в куплеты Ведь куда ни глянь В предместьях дело — дрянь Свободе, равенству и братству не перейти грань Между Сен-Жермен и Клиши Сколько ни горлань. [33]

33

Перевод Ю. Мачкасова.

24

Он заканчивает речитатив. В зале раздаются аплодисменты и свист. Получилось. Удивительно, но получилось. Мы все смеемся от радости, даже я. Жюль хватает с первого подвернувшегося столика пустую корзинку из-под хлеба и пускает ее по залу. Она возвращается к нам с монетами и купюрами. Мы играем еще несколько песен. Некоторые сочинил Виржиль — Жюль знает, как их играть, а я подыгрываю как могу. Другие — каверы хитов. Спустя час мы снова пускаем по кругу корзинку и делаем перерыв, чтобы Виржиль поужинал.

— Неплохо заработали, — говорит Жюль, раздавая нам деньги. — Надо будет повторить. Слышь, Реми! — кричит он. — Мы еще в воскресенье придем.

— Я предупрежу папарацци, — отзывается Реми.

— Вы же будете? — спрашивает Жюль.

Виржиль смотрит на меня.

— Анди, ты как?

Я смотрю на него. Такие теплые карие глаза.

— Я… да. Если буду в Париже. Есть шанс, что я улечу домой в воскресенье.

Он отворачивается и смотрит на часы.

— Ладно, мне пора, — говорит он, отталкивая пустую тарелку. — Жюль, ты остаешься?

Жюль качает головой.

— Мне завтра работать.

— А ты?

— Мне тоже пора, — отвечаю я.

— На чем поедешь?

— На метро.

Он снова смотрит на часы.

— Время уже позднее. Давай я лучше тебя подвезу.

— А меня? — встревает Жюль.

— Не наглей. Тебе пешком идти пять минут.

У выхода из кафе Жюль на прощанье целует меня в щеки и напоминает, что в воскресенье концерт.

— Вон моя тачка, — Виржиль указывает на помятое синее «Рено» с рекламой такси на боку.

Мы садимся в машину. Я говорю, куда ехать, и спрашиваю, сколько часов у него смена.

— С полуночи до восьми.

— Жесть.

— Да не, нормально. Прихожу домой, валюсь спать, а по вечерам пишу музыку.

— Значит, ты весь день спишь?

— Как правило, да. Сестра с братом в это время в школе, а родители работают.

— А твои родители — они…

— Французы. Они французы. И я француз, — отрезает Виржиль.

— Вообще-то я хотела спросить, музыканты ли они.

— Прости, — говорит Виржиль, и я понимаю, что он искренне просит у меня прощения. — Больная тема…

— Да, я догадалась. Я же слышала «Предместного».

— Я родился в Париже. Родители приехали из Туниса еще детьми. Но мы все равно здесь чужие. Арабы. Африканцы. Черномазые. Отбросы. Мы вечно виноваты во всех бедах Франции.

— А как твое полное имя?

— Виржиль Валид Букадида. А твое?

— Диандра Ксения Альперс.

— Ни фига себе.

— Зови меня Анди.

— Да уж, пожалуй..

— Кто бы говорил! — смеюсь я.

— Моя мать преподает литературу в школе, — объясняет он, тоже смеясь. — Вергилий — ее любимый поэт.