Рибут. Дилогия

По-моему, большинство родителей не сожалели об изъятии перезагрузившихся детей. Они были рады от нас избавиться.

– С чего полагается начинать? – спросила я, оглянувшись на Двадцать два.

– Стучим.

Я кивнула. Это давало им шанс сдаться добровольно. Срабатывало редко.

Я постучала, вскинула кулак, разжала и показала Двадцать два растопыренную пятерню.

Затем пинком распахнула дверь.

Вся мебель, состоявшая в собственности Томаса Коула, была свалена у порога. Мой объект не впервые заваливал вход, но эта попытка была явно из худших.

Я убрала с дороги древнюю рухлядь и перепрыгнула через то, что осталось. Людям, которые баррикадировались в домах, было некуда больше идти. Ни друзей, ни семьи. К ним старались не прикасаться.

На моих губах заиграла улыбка. Я быстро согнала ее, когда Двадцать два одолел завал. Он мог решить, что я рехнулась, раз вздумала улыбаться в такое неподходящее время.

В коридоре грянули выстрелы, и две пули впились мне в плечо. Людям запрещалось хранить оружие, однако многие игнорировали запреты.

Я подала стажеру знак, чтобы убрался с пути. Он споткнулся о стул, не сводя глаз с отверстий в моем плече. Снова раздался выстрел, я увернулась, и пуля просвистела над шлемом, а Двадцать два вжался в гнилые доски стены.

Прикрывая лицо рукой, я вбежала в коридор. Неизвестно, какое там было оружие, и шлем мог не защитить от прямого попадания.

Но стрелок оказался мазилой. Эхо выстрелов звенело в ушах; одна пуля засела в груди, другая чиркнула по шее. Когда я свернула за угол и оказалась с объектом лицом к лицу, тот промахнулся с трех шагов.

На этом последнем выстреле патроны закончились.

– Двадцать два! – заорала я. Это была учебная миссия.

Коул пнул меня в живот. Я хапнула ртом воздух и с треском впечаталась в стену.

Он опрометью бросился к задней двери, и я с усилием выпрямилась. Болело в нескольких местах – сколько раз он попал? Наверно, четыре. Навылет прошли только две пули. Дома придется выковыривать остальные ножом.

– Сюда, – скомандовала я Двадцать два, метнувшись вслед за человеком.

Мельком заметив ужас на его лице, я понеслась во весь опор по грунтовой дороге. Коул улепетывал, разбрызгивая грязь.

Я прибавила скорость, из-за спины доносился топот моего стажера. По крайней мере, он научился не отставать.

Коул отшвырнул мне под ноги мусорный бак, я перепрыгнула, и Коул скрылся за углом. Бегал он быстрее, чем среднестатистический человек.

Погоня доставляла мне удовольствие.

Я свернула и отбила удар до того, как кулак коснулся моего лица.

Мне нравилось, когда объекты наглели и прекращали бежать.

«Да что мне может сделать эта белобрысая пигалица?»

Никто из людей вслух никогда не говорил мне таких слов, но я ясно читала это в их глазах.

Я ответила на немой вопрос стремительным ударом в челюсть.

Он пошатнулся, и я врезала еще. Теперь мои руки были в крови.

Одним движением я подсекла его и заковала в наручники. Он издал яростный вопль и начал брыкаться, отчаянно стараясь попасть мне в живот. Я схватила ножные браслеты и защелкнула их на его лодыжках.

Затем пристегнула цепочку и посмотрела на Двадцать два. Его грудная клетка вздымалась и опадала так быстро, что я решила, что он того и гляди лопнет. Лицо было красным, хотя казалось, что больше от гнева, чем от бега.

– Их надо спутывать по ногам, если бегут, – пояснила я. – Особенно прытких.

Коул плюнул мне на ботинки, и я пнула его в челюсть. Это было необязательно, но приятно.

– Рен Сто семьдесят восемь и Двадцать два, – произнесла я в микрофон. – Объект обездвижен.

– Идите к челноку.

Я взглянула на Двадцать два:

– Дорогу помнишь?

Его одышка уменьшилась, однако паника нарастала на глазах. Тот улыбчивый Двадцать два, что десять минут назад сидел в челноке, исчез, и на смену ему пришел затравленный рибут, который таращился на меня испуганными глазами. Не говоря ни слова, он ошалело смотрел то на пулевые раны в моем плече, кровь из которых залила почти все тело, то на обездвиженного мужчину у моих ног.

В первый раз они все бывали такими; мне следовало знать, что Двадцать два окажется худшим.

Я указала в нужную сторону, но он не шелохнулся. Я потащила Коула по грязи мимо него, но по пути схватила его за руку и как следует дернула:

– Уходим.

Он не ответил; мне пришлось оглянуться, чтобы увериться, что он и вправду пошел. Да, поплелся, уставившись себе под ноги.

– Эй, там! На помощь!.. – заорал вдруг Коул.

Я крутанулась и увидела человека в узких коричневых брюках, скорчившегося у стены дома. Обхватив руками колени, он сидел на корточках. Когда Двадцать два остановился, человек, вздрогнув, не удержался и опрокинулся на землю, заполошно хватая ртом воздух. Мы встретились взглядами, и я увидела в его глазах тень узнавания. Я работала на местности пять лет, и многие в Розе знали меня. Не было случая, чтобы встреча со мной их обрадовала.

Двадцать два прерывисто вздохнул, переводя глаза с меня на перепуганного человека.

– Нарушение комендантского часа, – сказала я в микрофон.

Человек издал вопль и кое-как встал.

– Не трогай, – отозвался голос из коммуникатора.

Я мотнула головой, но Двадцать два глазел на человека, который бросился наутек и теперь в страхе оглядывался на бегу.

– Нам приказано не вмешиваться, – сказала я и снова дернула за цепочку с Коулом. Затем повернулась, зашагала вперед, и только через несколько секунд Двадцать два последовал за нами.

Я зашвырнула Коула в челнок для людей, и мы в молчании направились к соседнему. Мне казалось, что надо что-то сказать, хотя я понятия не имела, что именно. Обычно в такие моменты я говорила: «Крепись, смирись со своей долей, станет легче», – но сейчас не могла вспомнить слов. При виде его печального лица говорить вообще расхотелось.

Мы вошли в челнок рибутов, и Леб велел нам садиться. Вернулись пока только Хьюго с его подопечным, а потому нам было нечем заполнить тишину, когда мы сели и пристегнулись.

Потом потянулись остальные рибуты, последними в челнок вошли Лисси и ее новичок. У номера Сорок три вокруг глаз темнели круги, по окровавленному лицу текли слезы. Похоже, объект им достался серьезный, а Лисси решила не опекать салагу. Двадцать два послал мне слабую улыбку признательности. На месте бедняги Сорок три мог быть он. Мои губы шевельнулись лишь самую малость.

– По местам, – сказал Леб и отвернулся, чтобы закрыть дверь кабины.

Сорок три так и стоял столбом, и Лисси резко дернула его за рубашку. Он резко развернулся и смазал ее рукой по лицу. Она задохнулась, вскочила и так толкнула его, что стажер едва не упал.