Рифы любви
Шрифт:
– Бежим, Мишка! Бежим отсюда! Скорее! – крикнула Лика, таща за руку едва поспевающего за ней брата.
Мишка споткнулся, и растянулся, содрав в кровь коленки. Лика схватила его за подмышки, насильно поставила на ноги и заставила бежать дальше. Они отбежали метров на сто, не меньше, когда за спиной послышался чудовищной силы взрыв. Вначале один, потом еще и еще. Ворвавшийся в магазин грузовик вместе со скомканной им легковушкой Ликиного отца, снес газовый баллон. После первого взрыва взлетел на воздух и сам грузовик. От охваченного пламенем магазина огонь перекинулся на заправку. Земля затряслась под ногами убегающих от смерти детей. Лика с Мишкой, потеряв равновесие от волны третьего, самого мощного взрыва, упали на землю, но тут же поднялись и снова побежали. Из разодранного
Не в состоянии бежать дальше, Мишка без сил рухнул на землю. Лика отпустила его руку. Она сама задыхалась. В боку ужасно кололо, а дыхание перехватило так, что она слова вымолвить не могла. Она села возле вымученно лежащего на земле Мишки, пытаясь и его посадить рядом с собой. Миша, наконец, пришел в себя. Лика обняла его за плечи и, ослепленная ужасом произошедшего, не мигая, смотрела, как огромным факелом поднимается все вокруг испепеливший огонь. Все произошло так быстро! Лика не сразу поняла, что в один миг с лица земли исчезли и ее любимый папочка, и милая простушка Алена, и веселый малыш Антошка. Это не могло быть правдой! Нет! Она дико закричала, больно стиснув в объятьях Мишку. Он онемел от увиденного кошмара, намертво зажав в своих детских ручках порванный пакет, из которого по пути вывалились все продукты. Его мама, папа, вредная плакса Антошка.... Что, их больше нет? В свои восемь он все прекрасно понял. Слезы беззвучно текли по его щекам. Белые носочки испачкались и были закапаны кровью, шедшей из содранных коленок. Лика кричала, как сумасшедшая, царапая ободранными пальцами сухую песчаную землю.
Она почти не помнила, что было потом. Приехала скорая. Их с Мишей отвезли в больницу Симферополя. Они не пострадали, если не считать нескольких ссадин, но психическое состояние у Миши было очень тяжелым. Он отрешенно, по-прежнему не мигая, смотрел куда-то в себя, сжав кулаки, и отказывался разговаривать. Лика тоже была уничтожена горем, к которому еще добавилось беспокойство за брата.
– Доктор, у него же это пройдет? Миша будет таким, как прежде? – неоднократно допытывала она врача.
Врач мог только разводить руками, говоря:
– Время лечит. Ребенок пережил ужасную психологическую травму. Надеюсь, он с этим справится, но точно никогда не забудет. Такие нервные потрясения никогда не проходят бесследно.
От заправки с магазином ничего не осталось. Когда приехали пожарные, догорал бензин заправки. В огне помимо семьи Лики погиб и владелец заправки с двумя детьми. Имя водителя обезумевшего КамАЗа установить удалось, а вот причину трагедии можно было только пытаться угадать. Версия о терракте отпала сама собой. Злоумышленникам можно было найти и более людное место, чем крошечная заправка в горах. Скорее всего, у грузовика отказали тормоза. Но могло случиться и так, что водителю стало плохо, а быть может, он и вовсе умер за рулем. К несчастью, ведь и такое бывает.
В больнице Лике задавали много вопросов. Спрашивали врачи. Спрашивал следователь. Спрашивал психолог. Депрессивное состояние Лики было вполне естественным и объяснимым. Она – девушка сильная и с этим справится, врачи не сомневались. А вот психическое здоровье Миши вызывало очень серьезные опасения. Настоятельно рекомендовали на какое-то время положить его в стационар, но Лика наотрез отказалась. Она поклялась, что отвезет его домой в Краснодар и будет регулярно водить к специалистам. Благо, в таком крупном городе их предостаточно.
Как только сообщили об ужасной трагедии, бабушка Лики и Миши первым же рейсом прилетела в Симферополь. Она почернела от горя, но стойко держалась, не плакала, только ни на минуту не выпускала руки Мишеньки из своей. Елена Афанасьевна жила ради своего единственного сына и его детей, уже
три года борясь с неизлечимой болезнью. Теперь у нее остался только Мишенька. С Ликой она всегда держала дистанцию, лишь ради сына терпя ее присутствие, говорила с ней сухо, холодно и вежливо.Сердце Лики сжалось при виде бабушки. Она хотела было броситься ей на шею, но холодный взгляд покрасневших глаз пригвоздил ее на месте. Домой летели самолетом. За всю дорогу не обменялись и двумя словами. На такси приехали к дому Петра. Высокий кирпичный забор, широкие автоматические ворота, обсаженный с двух сторон цветущими розами подъезд к красивому трехэтажному коттеджу из красного кирпича. И вот они дома. Опять скорбная тишина. Миша, как зомби, молча сел на диван, уставившись в одну точку.
Лика не знала, что сказать и что делать. Здесь ей было еще хуже, чем в больнице. Там ее донимало сочувствие совершенно посторонних людей, а здесь убивало равнодушие родного человека. Она почувствовала себя лишней в этом доме. Но куда ей идти? К матери? Ей она тоже не нужна. Они втроем молча сидели в комнате, почти не шевелясь. Несмотря на августовскую жару, казалось, лед сковал движения каждого из присутствующих. Домработницу Елена Афанасьевна отправила домой, чтобы не путалась под ногами. Молча сидели, пока быстро падающая на землю чернильная южная ночь не накрыла их дом. Наконец, Елена Афанасьевна поднялась, зажгла свет и, не поворачивая головы в сторону Лики, буркнула:
– Иди в верхнюю гостевую спальню. Приляг, отдохни. Погорим завтра.
– Лика взбежала на второй этаж, зашла в хорошо знакомую ей комнату с яблочно-зелеными обоями и как была, в одежде, рухнула на заправленную нежно розовым шелковым покрывалом кровать. Это всегда была ее комната, когда она гостила у папы. Даже вещи ее здесь ждали свою хозяйку. Лика тихо плакала, пока усталость и переживания не одержали победу. Она уснула, уткнувшись лицом в покрывало, так и не разобрав постель. Проснувшись в районе десяти утра, Лика почувствовала себя намного лучше. На душе было мрачно, но нужно было двигаться вперед. Она шарахнулась от своего отражения в зеркале и прямиком направилась в ванную комнату. Вымывшись и переодевшись, она спустилась вниз.
– А, встала, наконец! – злобно сказала Елена Афанасьевна. – Мы тут ждем, пока ты соблаговолишь спуститься.
Лика заметила сидевшего в кресле бородатого мужчину. Мелкие, как у кабана, темные глазки ехидно поблескивали из-под кустистых черных бровей. С ним лично она никогда не встречалась, но не раз видела на фотографиях. Это был папин партнер по бизнесу, совладелец торговой сети, Залихвацкий Артем Сергеевич. Он поднялся с кресла, приветствуя Лику.
– Девочка моя, какое горе! Соболезную! Мне очень, очень жаль. Мы были друзьями и компаньонами с твоим отцом, – сказал он с искренностью, достойной премии Оскара.
– Здравствуйте! Я знаю, кто вы такой. Отец мне говорил о вас не раз, – мрачно сказала Лика, прекрасно помня, как отец отзывался об этом человеке.
В памяти Лика прозвучали слова отца:
– Этот негодяй спит и видит, как бы отнять мою долю акций и стать единственным владельцем нашей сети. Мой отец в свое время сделал ошибку, продав в трудные для нас времена часть акций этому пройдохе Залихвацкому.
Залихвацкий списал все на стресс и не удивился такому тону Лики.
– Иди суда, Лика! Присядь, пожалуйста. Нам нужно серьезно поговорить, – сказала Елена Афанасьевна как можно мягче.
Лика послушно присела на краешек дивана, предчувствуя, что этот разговор для нее ничем хорошим не кончится. Предчувствия не обманули.
Разговор пошел о наследстве Петра Владимировича Сафинова. Оказывается, он еще четыре года назад составил завещание, по которому, в случае его смерти и смерти его супруги, опекунство над детьми и право распоряжаться всем движимым и недвижимым имуществом переходит к его матери Елене Афанасьевне Сафиновой.
– Лика, сейчас ты, конечно взрослая, совершеннолетняя девушка и можешь оспорить последнюю волю отца, но ты ничего не понимаешь в делах. Верно? Ты доверишь мне, как и хотел твой папа, распоряжаться наследством? – спросила Елена Афанасьевна, накрыв руку Лики своей пожелтевшей морщинистой рукой.