Рихильда

Затем умирающая мать завершила свою лебединую песню, обняла убитую горем Рихильду, приняла елей и, судорожно борясь за последний вздох, в предсмертной агонии испустила дух.

Потеря милой матушки отозвалась глубокой печалью в сердце фройляйн. Она закуталась в траур и выплакала глаза в затворничестве, проведя один год цветущей жизни в стенах монастыря, общаясь только с почтенной настоятельницей и кроткими послушницами, ни разу не проверив доход от наследства и не посмотревшись в таинственное зеркало.

Но время лечит, и с каждым днём смягчалось чувство детской скорби, слёзы иссякали, а так как сердце фройляйн ничем, кроме горя, не было занято, обуяла её сердечная тоска, скука. И она стала чаще посещать покои для бесед и постепенно вошла во вкус, услаждая себя задушевными разговорами с тётками, кузенами и родственниками послушниц. Последние же так вдохновлялись ожиданием своих набожных кузин, что толпами льнули к решёткам, когда прекрасная Рихильда находилась в беседке. Здесь появлялось много статных рыцарей, которые говорили много лестных слов находящейся на довольствии послушнице, с трудом скрывавшей свою красоту. И в угодливости пробился первый росток тщеславия, который попал на благодатную почву, а вскоре пустил корни и дал всходы. Рихильда всё чаще задумывалась, что за стенами, на свободе, лучше, чем здесь, в клетке за железной решёткой. В конце концов она оставила монастырь, назначила придворный штат в своём замке, наняла приличествующую благочестию бонну и блистательно вступила в большой свет.

Слава о её красоте и незапятнанной репутации разлетелась по всему подлунному миру. Из самых отдалённых мест съезжались принцы, графы, чтобы добиться внимания фройляйн. Таго, Сена, По, Темза, отец-Рейн слали своих доблестных сынов в Брабант присягнуть прекрасной Рихильде на верность. Её дворец напоминал скорее замок феи. Незнакомцев здесь ожидал радушный приём, а они отвечали красноречивым подобострастием очаровательной хозяйке. Не проходило и дня, чтобы на главной арене не собирались облачённые в стальные доспехи рыцари, которые через своих герольдов на городских базарах и перекрёстках зазывали народ на турнир. Условия извещали, что, кто не согласен с тем, что графиня Брабанта из всех прекрасных дам самая прекрасная и несравненная, или осмелится утверждать обратное, должен выйти к барьеру и с мечом в руках открыть своё лицо Верному Паладину очаровательной Рихильды.

Обычно никто не выражал своего несогласия. Если же на придворном празднике всё же находился рыцарь, которому не терпелось похвалиться удалью, и он давал себя уговорить принять вызов паладина и красоте дамы его сердца воздавал должное, происходило это только для видимости. Деликатность рыцарей никогда не позволяла им выбить фаворита графини из седла: они ломали копья, признавали себя побеждёнными, а юная графиня, которой доставался приз за красоту, имела обыкновение принимать такие жертвоприношения кавалеров с девственной скромностью.

До сих пор ей ни разу не пришло в голову магическое зеркало о чём-нибудь спросить. Она его использовала как обычный предмет обихода, глядя в него, проверяла, идёт ли ей головное убранство и тот фасон, над которым старались служанки. То ли потому, что обстоятельства ещё не вынуждали прибегнуть к мудрым советам талисмана, то ли потому, что была она слишком боязлива, застенчива и опасалась, вдруг её вопрос окажется нескромным или неуместным и блеск зеркала из-за этого поблекнет.

< image l:href="#"/>

Между тем многоголосие лести и услужливости всё больше возбуждало в ней кокетство и стремление нравиться и вызывало в её сердце желание в действительности стать таковой, каковой её изо дня в день до рези в ушах славили на каждом шагу, ведь она обладала редким среди великих мира сего здравомыслием к речам своих придворных питать недоверие. Каждой расцветающей девушке, какого бы сословия и положения она ни была, вопрос о её достоинствах и недостатках внешности так же важен, как для теолога вопрос о четырёх последних вещах: смерти, Страшном суде, аде и рае. Поэтому неудивительно, что прекрасная Рихильда решила пойти на поводу у своего любопытства и восполнить пробелы в познании вещей, которые для её любопытства были так актуальны и о которых никто не мог дать достоверные и неоспоримые сведения, кроме неподкупного её товарища – зеркала.

После недолгих раздумий выбрала она вопрос правомерный и уместный и уже больше не сомневалась в решении отправить его зеркалу на рассмотрение. Итак, в один прекрасный день фройляйн заперлась в своей светлице, подошла к волшебному зеркалу, спрятанному за шторкой, и обратилась к нему с такими словами: «Светик-зеркальце, скажи и всю правду покажи. Кто в Брабанте всех милее, всех прекрасней и белее?» Быстро раздвинула она шёлковый занавес и увидела с большим удовлетворением своё собственное отражение, которое ей зеркало часто и без этих слов показывало. Этим Рихильда была обрадована до глубины души, щёчки её зарумянились нежнее, глаза засверкали ярче, но сердце наполнилось высокомерием, как сердце королевы Басти, жены персидского царя, гордой и непокорной. Хвалебные речи про незаурядную внешность, к которым прежде она относилась с невзыскательностью и скромностью и при этом краснела, теперь принимались ею как неотъемлемая дань её красоте на законных основаниях. На всех юных девушек в стране смотрела она свысока, надменно и презрительно, а разговоры о заморских и иноземных княжнах, прославившихся несравненной красотой, ранили сердце красавицы, она надувала губки и приходила в дурное настроение.

Придворные скоро заметили слабости повелительницы и с ещё большим усердием льстили и лицемерили, бессовестно и беззастенчиво клеветали на всех представительниц прекрасной половины, уверяя, что никакую другую даму ни намёком не удостоят чести, если та посягнёт на лавры несравненной Рихильды.

Самые известные красавицы прошедших эпох, которые превратились в тлен ещё многие сотни лет назад, были беспощадно унижены и лишены ореола. Прекрасная Юдифь стала слишком неуклюжей, по крайней мере, судя по полотнам художников, которые с незапамятных времён безуспешно облагораживали её плечистую фигуру мясника в юбке в момент, когда она кудрявую голову капитана Олоферна сносит с плеч. Прекрасная Эсфирь, несомненно, слишком мстительна, потому что велела повесить десять ни в чём не повинных красавцев-отроков экс-министра Амана. А прекрасная Елена уж тем не угодила, что не только рыжая, но и вся в веснушках. Достоинством царицы Клеопатры был маленький рот, но толстые выпирающие надутые губы и высоко поставленные египетские уши, какие профессор Блюменбах недавно на мумии заметил, ставились ей в упрёк. Царица Талестрис из-за удалённой, по обыкновению амазонок, правой груди при удобном случае становилась объектом насмешек, а её широкая талия, которая при всей непривлекательности ничем не прикрывалась, не оставляла надежды на успех, поскольку искусственная броня в виде мягкого корсета, скрывающего женские слабости, ещё не была изобретена.

Великолепная Рихильда по праву считалась при дворе высшим и единственным идеалом женской красоты. И поскольку она, согласно вердикту магического зеркала, на самом деле являлась самой прекрасной дамой во всём Брабанте и к тому же обладала большим богатством, наряду с многочисленными городами и замками, то недостатка в изысканных претендентах на руку и сердце у неё не было, их насчитывалось больше, чем некогда у дамы Пенелопы, и обманчивыми манерами она никого не лишала слабой, но всё-таки надежды, как в более поздние времена и королева Елизавета.

Конец ознакомительного фрагмента.