Родина

— Здесь дом мы не получим. И деньгами нам не помогут. Всё на общих основаниях. Эта комната наша до будущей весны, а потом…

Лена вздохнула и тяжело села на сундук.

— Понятно. Но ведь есть 'но'?

Саша кивнул.

— Сейчас был на совещании. В узком составе. Нам предлагают отстроить Дубровку заново. Всем. Нам. Володьке, Олегу, Славке.

— А как же дети? Здесь школа, клуб… — Лена встревожено посмотрела на мужа, ехать обратно в эту глухомань она решительно не хотела. — Электричество даже есть!

Она умоляюще прижала руки к груди.

— Зачем нам туда?

— Ты знаешь, кем был Максим?

— Он же утонул!

— Не-а. — Сашка потёр лоб. — Он упал с обрыва, всё верно. Я сам видел. Он не долетел.

— …?

— Он не упал в воду. Он исчез. Он ушёл ТУДА. И боссы считают, что он может вернуться.

— Ах вон оно что…

Лена беспомощно расправила юбку и сделала ещё одну попытку.

— Он же псих.

— В том то дело, что нет. Я видел как он на нас СМОТРЕЛ. На нашу семью. На меня. На тебя. На детей. У меня всегда было ощущение, что его так и подмывает что-то сказать. А вот когда он пялился на море — то да. Псих.

Сашка помолчал.

— А может, он просто душу свою изливал. Или так плакал.

Лена думала. Пять минут прошли в томительном молчании.

— Как ты решишь — так и будет.

'Уфффф!'

— Шевцов даёт строителей. 'Папаша' — денег. Сёмин на тропе организует охотничью заимку. Охранять заодно нас будут. Да и автоматы никто у нас отнимать не собирается.

Саша поцеловал любимые руки.

— Не переживай. У нас всё будет хорошо.

Лена слабо улыбнулась.

— Я знаю. Милый, у нас маленький будет.

Алматы

Май 2013 г.

— Господин Укасов, добрый день. — Голос был мужественен и приятен.

— Добрый.

— Если вы не против, мы могли бы встретиться, поговорить?

— Отчего ж, извольте.

Максим наслаждался, начав этот светский разговор. Он с удивлением понял, что соскучился по беседам.

— Прошу прощения, я не представился. Иван Иванович Марков. Можно просто Иван.

— Макс. Поднимайтесь ко мне. Заодно и пообедаем.

Иван оказался высоким загорелым мужчиной лет сорока с настоящей голливудской улыбкой. В тридцать два зуба. С ямочками на щеках и смешливыми глазами.

— Привет, давай на ты.

Макс посмотрелся в зеркало.

'Мда, с ним на пару девчонок цеплять не получится'

— Давай.

За обедом они болтали о всякой ерунде. О погоде, часах, тачках и шмотках. Марков ориентировался в моде словно рыба в воде, рассказав Максиму о новых магазинах и об 'афигенном' индийском ателье, открывшемся в прошлом году. Максим в ответ посетовал на то, что его карточки, оказываются, 'анлим'. Что приводит его в состояние душевного трепета.

Марков беспечно отмахнулся.

— Ерунда это всё. Так. На первое время перебиться.

'А вот это уже интересно'

Макс подобрался и хищно оскалился. Лицо его, густо покрытое синяками, ссадинами и царапинами, стало страшным.

— А почему, ты, скот, решил, что у меня будет 'второе' время?

Макса начало потряхивать.

— Снова всю мою жизнь распланировали? Так?

В пальцах лихорадочно вертелась мельхиоровая вилка.

Марков на оскорбление и угрозу никак не отреагировал. Он спокойно доел суп, промокнул губы салфеткой и, отбросив образ приятеля и свойского парня, совершенно серьёзно посмотрел на Максима.

— Когда я узнал, что ты сделал, чтобы не попасть в руки к русским спецслужбам, я тебя сильно зауважал, парень. Свобода — это всё. Это самое главное, что отличает человека от скота.

У Максима в животе разлился жидкий азот.

– 'К русским'? А ты… разве?

— Иван Иванович Марков. Хочешь верь — хочешь не верь. Это моё настоящее имя. Мой президент поручил мне, — Марков надавил голосом, — лично. Говорить с тобой абсолютно честно. Только правду.

'Ёлы-палы, а ведь урод куратор был прав. Амеры узнали. Сейчас такая колбасня начнётся'

— Дядя Сэм?

— Точно. — Марков улыбнулся. — Я знаю, как ты относишься к моей стране. Плохо относишься. Чего уж там — твой психологический портрет нам хорошо известен. Выслушай меня. Если скажешь уйти — я уйду. Мы расстанемся по-хорошему и больше никогда не увидимся. Максим Баймуратович, у правительства Соединённых Штатов к Вам нет НИКАКИХ… претензий. Вот. Возьмите.

Иван протянул Максиму плотный пластиковый конверт.

— Я выйду ненадолго. А вы откройте это.

Марков упруго поднялся и вышел из номера.

В конверте оказались две фотографии.

Руки дрожали, глаза заволокло влагой.

Ляля.

Она УЛЫБАЛАСЬ.

Она стояла на берегу моря, стройная и загорелая. И улыбалась, глядя прямо ему в глаза. Рядом, на песке, валялся надувной матрац. Надпись на обороте гласила.

'Гонолулу, апрель 2013'

На второй фотографии она была не одна. Там был… там был… доктор. Дядя Саша. Александр Владимирович. И КУРАТОР! Все трое непринуждённо устроившись, сидели на террасе на фоне моря. За столом. На столе была бутылка вина. У стола стоял мексиканец в сомбреро и с гитарой. Надпись на этом фото гласила.

'Санта-Барбара, апрель 2013'

'Япона мать!'

Голова у Максима онемела окончательно, мозг выключился и он 'завис'.

— Ваня! Заходи.

Максим шарился в мини-баре. Там была Кока-кола и лимонад. Спиртного не было никакого.

'Суки!'

— Рассказывай. И вели принести водки. Я не уйду.

Марков вздрогнул, словно его стегнули плетью и прошептал.

— Holy shit! Это правда.

Макс оторвался от своих поисков и с интересом уставился на американца.

— ЦРУ?

Иван замялся.

— Нет. Госдеп. Специальная служба.

— Что. Как. Откуда. — Максим показал на фото с куратором. — Объясни.

— Это генерал-лейтенант Архипов. Виктор Сергеевич. Он пришёл к нам три года назад вместе с доктором и этой девушкой, Лейлой. Он рассказал нам поразительные вещи. Разумеется, мы ему не поверили. Он показал нам видео. Показал карты. Показал записи. Доктор рассказал о Ходоках, а Лейла подтвердила, что ты исчезал. Мы не поверили снова, но решили проверить. И, сам понимаешь…