Родник
Шрифт:
Тут во весь свой могучий рост поднялся Сергей Сергеевич. То застёгивая, то расстёгивая среднюю пуговицу нового пиджака, он заговорил:
— Товарищи педагоги, что касается моего сына, то я, как отец, обещаю, что буду влиять на него в нужном направлении.
— А вот мы его самого спросим, — сказал Егор Николаевич. — Антон Иванович, позовите Ванькова.
Антон с готовностью, чуть ли не бегом кинулся за Владиком.
И вот Владик вошёл в учительскую. В коридоре он уже, конечно, успел обо всём поговорить с Петей. Его узкие тёмные глаза сияли.
Он шагнул к столу и сбивчиво заговорил:
— Я,
Все невольно рассмеялись. Даже строгая Тамара Степановна улыбнулась:
— Ишь, какой храбрый! Сейчас не сейчас, но завтра спрошу обязательно.
— Значит, договорились, — сказал Егор Николаевич. — Так и зафиксируем.
И когда счастливый Владик Ваньков со своим в эту минуту не менее счастливым папой вышел из учительской, Егор Николаевич посмотрел им вслед и сказал:
— Как такого золотого парня не пустить! Пусть едет. Только ехать надо, я думаю, не сейчас, когда мороз, а весной. Правильно, товарищи?
— Правильно, Егор Николаевич.
Так и решили. И это решение Анна Арсентьевна записала своим мелким, бисерным почерком в толстую книгу «Протоколов заседаний педагогического совета школы имени Пятого года».
Двадцать седьмая глава. Необычный сбор
Теперь осталось досказать немногое.
Через несколько дней все ребята из пятого «Б» после школы собрались у старинных тесовых ворот с вывеской:
МУЗЕЙ ИМЕНИ ПЯТОГО ГОДА
Филиал Музея Революции
Сегодня наконец здесь, в музее, состоится сбор, посвящённый пятому году.
На сбор пришла и Кира Петровна в своём длинном пальто и мерлушковой шапочке, сдвинутой набок. Пришёл и старший пионервожатый Антон.
Сначала все долго ждали на дворе, потому что в музее было много, народу. Стоял мягкий зимний день. Кругом толсто лежал снег. Было тихо, звуки как будто тонули в снегу.
Ребята от нечего делать кидались снежками, барахтались, возились. Всем было весело, все от души смеялись, когда снежок попадал кому-нибудь в спину.
Но вот на крыльцо вышла Таисия Глебовна и спросила:
— Где тут экскурсия из школы имени Пятого года?
— Это мы… здесь… — зашумели мальчики.
— Заходите!
— Почему экскурсия, — спросил Коська, — когда у нас ведь сбор!
— Всё равно. Сбор с экскурсией, понятно? — объяснил ему Толя. — Заходи!
Мальчики один за другим поднимались на ветхое крыльцо, проходили в тесные сени, раздевались и сдавали пальто гардеробщице.
— Я думал, музей — это большое… — разочарованно протянул Лёня Горшков. — Что ж они, не могли под музей побольше дом построить?
— Чудак ты! — отозвался Владик, разматывая колючий шерстяной шарф. — Что ж ты думаешь, зря в этом доме музей сделали! Ведь самый домик — это тоже экспонат.
— Экспонат? — с уважением повторил Лёня и покосился на Владика. — А что это такое — экспонат?
— Ну вот, всё тебе объясняй! Сейчас сам всё узнаешь.
Мальчики прошли в
первую комнату, которая важно называлась «зал номер один», и сгрудились в кучу у стены. Они вертели во все стороны головами, разглядывая рисунки и фотографии, и шопотом переговаривались:— Гляди, а вот Ленин!
— А рядом с ним Сталин сидит.
— Я знаю: это в Горках снимали…
— А это Пресня, какой она была раньше.
— Интересно! Да?
— Тише.
— Да ты сам тише!
Все перешёптывались, дёргая друг друга и озираясь по сторонам. Владик молча стоял в сторонке. Сейчас его панорама могла бы тоже стоять здесь, среди других экспонатов.
Он тяжело вздохнул и оглянулся на Петю. Петя весело разговаривал с Костей. Нет, Петя, видно, не так сильно всё переживает. Видно, у него характер полегче. И Владик снова вздохнул…
Наконец к мальчикам вышел директор музея. Разглаживая седые усы, он сказал:
— Значит, это ребята из школы имени Пятого года? Очень приятно! Сейчас мы с вами пройдёмся по залам. Но сначала разберёмся, почему музей помещается именно в этом доме.
Директор взял длинную деревянную указку, положил её на плечо и сказал:
— Да потому, что именно здесь, в этом доме, тридцать три года тому назад, в октябре семнадцатого года, помещались районный комитет партии и революционный комитет Пресни. Посмотрите, вот в этой комнате всё осталось в точности, как было тогда.
Он показал указкой на открытую дверь. В проходе от косяка к косяку был протянут толстый шнур из малинового плюша.
Ребята, теснясь перед дверью, стали заглядывать в комнату. Они увидели простой стол, лавки вдоль стола, серые стены…
И все сразу словно перенеслись на тридцать три года назад, в тысяча девятьсот семнадцатый год, когда рабочая Москва снова поднялась против царя и фабрикантов. Здесь, за этим простым желтоватым столом, сидели большевики Красной Пресни — здесь они советовались, куда посылать отряды, как воевать с юнкерами…
Ребята долго смотрели на серые стены. Потом старенький директор музея — дедушка, как называл его Владик — повёл их по комнатам.
Привычными движениями водя указкой вдоль стен и щитов, он рассказывал, как родилась партия большевиков, как она учила бороться, как она помогла народу победить в октябре семнадцатого года.
— Вот первый номер нашей большевистской газеты «Искра», — показал дедушка на пожелтевшую газету под стеклом. — Вот листовки, которые мы выпускали в пятом году. Вот картина — наши пресненские ткачихи выходят навстречу царским войскам с красным полотнищем, а на нём написано: «Солдаты, не стреляйте в нас!» Вот студент Николай Шмидт, которого полиция замучила в тюрьме. А вот это, ребятки, я сам, подростком. Только я тогда не мог учиться, как вы сейчас…
— Где, где вы? — зашумели ребята.
Все сбились в кучу перед старинной фотографией.
— Неужели это вы?.. Вот здорово!..
Пионеры смотрели то на дедушку, то на большеглазого оборванного паренька в папахе.
Но дедушка уже перешёл к застеклённому шкафу. Пятый «Б» гурьбой двинулся за ним.
— А вот здесь, на этой витрине, ребятки, вы видите оружие, которое было у дружинников в 1905 году. Видите, это наганы. Это самодельные бомбы… А вот кинжал. Мы такие из напильников делали. Кстати, нашёл его ваш ученик Ваньков.