Роковая монахиня

Поэтому завершение устройства кладовой затягивалось со дня на день. И хотя Мисс все время требовала от Патрика О’Фланнагана, чтобы он доделал кладовую или по крайней мере совершенно точно назвал ей день, когда она будет готова (потому что, если Патрик пообещал что-то определенное, то расшибется в лепешку, но сделает), он умудрялся так искусно уклоняться от подобных обязательств, как это может в таких положениях делать только ирландец. Правда, Патрик обещал закончить кладовую в «ближайшие дни», но оговаривал это таким количеством различных условий типа «если милостью божьей жив буду», «если здоровье позволит» и так далее, что заранее можно было сказать, что господь вряд ли будет в состоянии все их исполнить. И опыт показывал, что так оно обычно и выходило.

Однако, прежде чем продолжить свой рассказ, я должен познакомить здесь читателя немного ближе с семейными обстоятельствами Патрика, пусть даже в нескольких словах.

Патрик О’Фланнаган жил в самом конце небольшой деревни, примерно на удалении двухсот шагов от последних домов, на маленьком пятачке среди болота, который он, помня о своем родном «изумрудном острове», как называют Ирландию ее поэтически настроенные сыны, специально подыскал для себя и который он получил в наследство от прежнего владельца участка, очень ценившего Патрика. Обитал он там одиноко, лишь со своей старушкой матерью и младшим братом, и не только он избегал остальных жителей деревни, но и они избегали его; дело в том, что Патрик принадлежал к той части ирландской нации, которая обратилась в протестантство и пришла к мысли, что путь на небо она может найти и без молитв их прежних патеров.

К сожалению, вынужден здесь сразу же заметить, что Патрику в действительности так же мало было дела до протестантства, как и в свое время до католичества. Единственное, чему он придавал на свете значение, была посильная забота о собственной плоти и о поддержании в ней жизни. Ну а поскольку он, как он сам часто выражался, «мог обходиться в работе лишь самой малостью», Патрик остерегался перенапрягать свои силы. И если в доме было достаточно картофеля и виски, то хотел бы я видеть того христианина, который бы оказался в состоянии заставить Патрика выбраться из своих четырех стен. Пока в доме оставался хотя бы один из этих «ирландских лимонов» (как там в шутку называют картофель) или хотя бы одна капля «горной росы» (более благородное название виски), его невозможно было сдвинуть с места. И лишь когда его запасы иссякали полностью, Патрик задумывался о новой работе, вернее, о причитающемся за нее вознаграждении.

Кроме всего прочего, Патрик был большой чудак и умел с юмором рассказывать самые смешные в мире истории, в чем его превзойти мало кто мог вообще и уж ни один человек на десять миль в округе. Поскольку он к тому же был добрым и заботливым сыном и обеспечивал мать, которую он взял к себе, всем необходимым, Мисс и особенно Дороти, что было не менее важно, относились к нему весьма доброжелательно. Поэтому они и не хотели обидеть его, взяв вместо него другого рабочего для доделывания кладовой, хотя всего в нескольких милях от имения жил непьющий и порядочный плотник — к тому же католик, — уже неоднократно предлагавший свои услуги сам и через третьих лиц. Однако в конце концов терпение Мисс иссякло. Она устала снова и снова напоминать и получать неопределенные обещания по поводу завершения работы. Итак, однажды во вторник утром — поскольку иметь дело с Патриком по понедельникам было почти бесполезно — она послала своего кучера, молодого крепкого парня, в обязанности которого входило смотреть за двумя лошадьми, содержать в исправности старый экипаж и заодно ухаживать еще за небольшим садом, к Патрику О Фланнагану на дом и велела передать ему, чтобы он немедленно явился в монастырь (как по старой привычке все еще называли господский дом), потому что Мисс должна обсудить с ним нечто весьма важное.

По такому вызову Патрик являлся всегда; дело в том, что каждый раз он получал здесь не только очередную порцию добрых наставлений, но и напоследок, когда слово давали ему и он имел возможность вставить парочку своих баек, еще и стаканчик отличной «горькой», какую умела настаивать по-настоящему только Мисс, используя ее сугубо как желудочное средство и в прочих лечебных целях.

На этот раз дело не обошлось обычными наставлениями и пространными обещаниями. Мисс осталась глуха к клятвенным заверениям Патрика и заявила ему напрямик, что сегодня последний день, когда она говорит о завершении этой работы.

— Как же вы можете, Патрик! — сказала она под конец. — Вам впору сквозь землю провалиться от стыда из-за того, что вы так терзаете и мучаете меня, испытывая мое терпение — и это при том, как хорошо я к вам отношусь, — из-за пустяковой работы, которую вы при желании могли бы сделать за один день; хотя знаете, что достаточно одного моего слова, и мне всю работу за ту же цену выполнят к следующему вечеру. Поэтому я позвала вас в последний раз и требую, чтобы вы сказали прямо, сможете вы сделать эту работу не позднее чем через неделю или нет! И я даю вам слово, что, если вы ее не сделаете, на следующий день по истечении этого срока я поручу ее сделать другому плотнику, которого мне не надо будет просить об этом дважды! И тогда между нами будет все кончено!

Так серьезно Мисс еще никогда с ним не говорила. И поскольку тут еще подошла Дороти со стаканчиком упомянутой горькой, Патрик не смог более противостоять двум таким доводам, приведенным со столь различных позиций и столь разными наступательными методами. На этот раз он воспринял наставления как личную просьбу и, растрогавшись до слез, торжественно обещал, что ровно через неделю к заходу солнца — Патрик предусмотрительно решил придерживаться все же крайнего срока — кладовая будет готова, а Патрик О’Фланнаган — такой человек, который выполнит свое обещание живым или мертвым.

— Тьфу, Патрик! — сказала Мисс, ставшая, однако, сразу мягче оттого, что слово наконец было дано, между тем как Дороти, взглянув на него с осуждением, перекрестилась левой рукой. — Тьфу, Патрик! Как вы только можете говорить такие ужасные, богопротивные речи! Не пейте столько и вы еще сможете долго прожить, начать и завершить много работы! Если же вы и дальше будете так пить, то не могу ручаться за вашу долгую жизнь. Неумеренность губит и самых стойких людей, погубит и вас… Да, да, я знаю, — с улыбкой добавила она, когда Патрик сделал движение, выражавшее его искренние заверения, — ваши намерения всегда были достаточно благими; но теперь я хочу убедиться, как твердо вы в действительности держите данное вами слово! И помните, что в противном случае, это был последний раз, когда я вам поверила!

— Сударыня! — воскликнул Патрик после того, как залпом осушил стакан, который до этого момента выжидательно держал в руке, и поставил его на стол, одновременно позаботившись о том, чтобы тот оказался недалеко от Дороти и стоявшей рядом с ней полной бутылки. — Сударыня, если я на этот раз не сдержу слово, то пусть мальчишки в деревне будут указывать на меня пальцем и называть меня Патриком-лгуном!.. Или еще хуже: пусть я не съем ни куска хлеба в вашем доме и не выпью… — тут он на мгновение умолк, чтобы умелым движением осушить второй стакан горькой, любезно предложенный ему Дороти, — ни капли вашей настойки, — клятвенным тоном продолжил он, вытирая рот рукой, — пока не доделаю вашу кладовую, каким бы скверным человеком я ни был! Причем живым или мертвым, сударыня, вот вам мое слово! И пусть Патрик О’Фланнаган будет таков, какой он есть, но слово свое он сдержит, на это вы можете положиться!

С этими словами Патрик придал своей старой шляпе, которую он до этого сжимал в левой руке, по возможности более или менее приличную форму, отвесил прощальный поклон сначала Мисс, а затем и Дороти (Патрик был слишком ирландцем, чтобы забыть о последнем) и в следующее мгновение исчез в дверях.

Однако Дороти после того, как убрала стакан Патрика и поставила вместо него на стол другой, поменьше, изящно выточенный — ведь Мисс после таких треволнений тоже нужно было восстановить свои жизненные силы — испуганно и осуждающе покачала головой и сказала, что совсем не одобряет такие богохульные выражения, как «живым или мертвым». Такое никогда не кончается добром, не зря старая, но верная пословица говорит: не рисуй черта на стене. Этот Патрик был бы совсем хорошим человеком, но не верит в бога. Потому что, будь он протестантом или «вообще никем», все сводится к одному и тому же. И она боится, очень боится, как бы чего не вышло.

Но Мисс лишь улыбнулась и заверила Дороти, что Патрик все же хороший человек и к тому же заботливый сын, вот только нужно ему бросить это проклятое пьянство. А что касается его богохульных слов, то, хотя они, безусловно, достойны порицания, но были брошены так просто, походя. И господь бог, конечно же, не станет воспринимать их буквально. Этим разговор и кончился.

Вторник, среда и четверг прошли, а Патрик все не показывался в монастыре. Мисс уже встревоженно качала головой и строила различные мрачные предположения насчет безалаберного плотника. Но Дороти узнала от людей из деревни, что он болен, и, довольно испуганная, пришла с этим известием к своей госпоже. Конечно, это меняло дело, и на этот раз за Патриком О’Фланнаганом вины не было.