Роковой дом

Она со всех ног бросилась вниз по широкой пологой лестнице, поскольку подумала, что граф, возможно, поймает ее на слове и отправится в Казино проигрывать деньги — а как бы ни обстояли у него сейчас дела в любви, но в картах ему отчаянно везло! И в последнее время ей стало казаться, что она начинает отучать своего друга от ужасного порока, властного над ним, но не имеющего власти над нею и множеством других людей.

Когда Сильвия, слегка запыхавшись, выбежала в сад, граф успел уже перенести два кресла-качалки в уютный уголок, недоступный взглядам тех, кому вздумалось бы взглянуть в окно.

— Случилось нечто очень важное, — медленно произнес граф Поль.

Он взял ладони Сильвии в свои и заглянул ей в лицо. С удивлением и тревогой она заметила, что глаза его были воспалены. Возможно ли, чтобы граф Поль плакал? Похоже, так оно и было.

Еще недавно мысль о том, что взрослый мужчина способен проливать слезы, показалась бы ей абсурдной, но заплаканные глаза графа де Вирье вызвали у нее жалость.

— В чем дело? — спросила она с испугом, — что-нибудь с вашей сестрой?

— Слава Богу, нет! — отвечал он поспешно. — Случилось то, чего можно было ожидать, хотя я не был к этому готов… — Выпустив, наконец, руки Сильвии, граф печально продолжил: — Ночью умерла моя крестная, маркиза, с которой вы познакомились на прошлой неделе.

Сильвия была потрясена и подавлена, как всегда бывает с молодыми людьми при столкновении со смертью.

— Какое несчастье! В тот раз она казалась совершенно здоровой…

В ее ушах до сих пор звучали слегка насмешливые, но все же лестные комплименты старой дамы.

— Да, но она была очень, очень стара — за девяносто! На моих крестинах, тридцать лет назад, она уже была далеко немолода! — Немного помолчав, он добавил спокойно: — По ее завещанию мне достанется, в английских деньгах, десять тысяч фунтов.

— О, я рада за вас!

Сильвия невольно протянула ему руки. Граф де Вирье взял одну, потом другую и поднес их к губам.

— Десять тысяч фунтов! По-вашему, мадам, это целое состояние?

— Конечно, да! — воскликнула Сильвия.

— Это освобождает меня от необходимости пользоваться милостями моего зятя, — медленно договорил граф, и Сильвия ощутила легкое разочарование. Неужели у него нет иных причин радоваться наследству?

— Вы ведь не станете на эти деньги играть? — тихо спросила она.

— Бессмысленно давать обещания, особенно вам, если я не способен их сдержать…

Он поднялся с места и встал, глядя на нее сверху.

— Я обещаю только, что не пущу на ветер эти деньги, если смогу противиться искушению.

Сильвия улыбнулась, но ей больше хотелось заплакать.

Граф казался пристыженным.

— Вы хотите получить от меня слово чести, что я не стану на эти деньги играть? — произнес он едва слышно.

Сердце Сильвии бешено забилось. Граф Поль побледнел как полотно. На его лице отражались противоречивые чувства, граничащие с раздражением.

— Вы на этом настаиваете? — повторил он почти что яростно.

Сильвия проговорила запинающимся голосом:

— Если я стану настаивать, сможете ли вы сдержать свое слово?

— Ах, вы изучили меня слишком хорошо!

Он отошел, оставив Сильвию во власти замешательства и боли.

Прошло несколько мгновений. Для Сильвии они тянулись нескончаемо. Потом граф Поль повернулся и снова приблизился к ней.

Он сел, с трудом стараясь сделать вид, будто ничего необычного не произошло.

— Ну, что нового? — спросил он, — есть известия о вашей пропавшей подруге?

Сильвия мрачно покачала головой. Странное, можно сказать, необъяснимое поведение польки ранило ее так же больно, как и в самом начале.

Граф склонился вперед и очень серьезным тоном тихо произнес:

— Я хочу вам кое-что сказать, и буду откровенен, как… с родной сестрой. Не стоит вам сожалеть об Анне Вольски — это пустая трата времени. Мадам Вольски — несчастная женщина, которую цепко держит в своих когтях Игра. Достаточно того, что ваша подруга привезла вас в Лаквилль и приучила к азартным играм. Если бы вы остались вместе, со временем она бы решилась взять вас с собой в Монте-Карло.

Сильвия взглянула с удивлением. Никогда раньше граф не отзывался об Анне таким образом. Она заколебалась, а потом проговорила немного нервозно:

— Скажите, это вы попросили мадам Вольски уехать? Пожалуйста, не обижайтесь на меня за этот вопрос.

— Я попросил мадам Вольски уехать? — с искренним недоумением повторил граф. — Подобная мысль мне даже не приходила в голову. Это было бы непозволительной дерзостью. Вы принимаете меня за лицемера! Разве не был я вместе с вами поражен и обеспокоен ее необычным исчезновением? Если бы я пожелал, чтобы она уехала, то уж во всяком случае не с пустыми руками, оставив весь свой багаж в пансионе! — В словах графа звучал чисто французский сарказм.

Сильвия густо покраснела. Собственно говоря, эту идею подсказала ей мадам Вахнер. Не далее как вчера, когда Сильвия в тысячный раз стала гадать, куда подевалась Анна, «гражданка мира» (так любила называть себя мадам Вахнер) воскликнула многозначительно: «Я бы не удивилась, если бы мне сказали? что это граф де Вирье уговорил вашу подругу уехать. Ему не нужны помехи!».

Потом мадам Вахнер, видно, опомнилась и попросила Сильвию не передавать ее слова графу.

— Конечно, я не считаю вас лицемером, — возразила Сильвия неловко, — но вы все недолюбливали бедную Анну и вечно повторяли мне, что уважающей себе женщине не следует надолго задерживаться в Лаквилле. Я и подумала, что то же самое вы могли сказать мадам Вольски.

— И вы предполагаете, — в тоне графа присутствовал оттенок горькой иронии, — что ваша подруга прислушалась бы к моему совету? Вы думаете, что мадам Вольски станет оборачиваться на чей-либо голос, когда ей делает знаки Богиня Удачи? — и он простер руку в сторону белого здания Казино.

— Но едва ли Богиня Удачи сделала Анне знак покинуть Лаквилль, — воскликнула Сильвия, — она собиралась остаться здесь до середины сентября…

— Вы только что задали мне очень неловкий вопрос. — Граф слегка наклонил голову и посмотрел прямо в глаза миссис Бейли.

Его тон резко изменился. Ни разу прежде граф не говорил с ней в такой властной манере. Но Сильвия, вместо того чтобы обидеться, ощутила радостный испуг. Когда Билл Честер говорил с нею так повелительно, она всегда негодовала и даже злилась.

— Разве? — встревоженно спросила она.

— Да! Вы спросили, не я ли побудил мадам Вольски покинуть Лаквилль. Теперь я, в свою очередь, хочу задать вам вопрос: не приходило ли вам в голову; что Вахнеры знают об исчезновении вашей польской подруги больше, чем говорят? Я заподозрил это, успев всего лишь раз обсудить это происшествие с вашей мадам Вахнер. У меня создалось впечатление: она что-то скрывает! Правда, мне нечем подкрепить мое подозрение.