Роковые годы

Бичерахов, как председатель Временного правительства Союза Прикаспийских областей, резко отвергает предложение.

Но вот, после 2 ноября 1918 года, узнав, что Турция капитулировала, мы сами извещаем об этом Иззета и предлагаем ему вывести войска из боевой линии, на 25 верст назад. Хитрый турок выговаривает себе на размышление два дня, по истечении которых обещает прислать свой точный ответ.

Боевые действия, наша активность и огонь с обеих сторон прекращаются. Иззет спокойно использует выговоренный срок и через 2 дня переходит в наступление по всему фронту. Движение, инициатива уже его.

Петровск сразу наполняется бежавшими с позиций солдатами. В городе паника. Порт горит.

На фронте разыгрываются упорные и кровопролитные бои за подступы к Петровску и особенно на западном нагорном секторе — на высотах Тарки-Тау, где в контратаках с ручными гранатами гибнут лучшие офицеры, солдаты и матросы [191] . Смертью их, после третьей контратаки, на утро второго дня боя русские войска прорывают фронт противника в направлении на Кизил-Агач, после чего наступление турок заметно приостанавливается.

191

События, мало известные, сильно искаженные в описаниях чужих и не знающих людей. Читая авторов, не бывших в Петровске, можно подумать, что петровских боев даже никогда не было.

Оказавшаяся у нас случайно проездом Уральская офицерская казачья полусотня — 50 офицеров — влилась по войскам боевой линии. Эти офицеры почти все погибли.

Доблестно сложили головы в третьей контратаке матросы 2-го десантного отряда; они отбили окопы на спуске в самый Кизил-Агач.

Сподвижники Иззета мне рассказывали впоследствии, что тогда его спас от катастрофы отряд чеченцев — вождя Веденского округа Али Митаева, пришедший в последнюю минуту с Северного Кавказа. То же подтвердил в подробностях сам старый кунак — Али Митаев, — приезжавший ко мне раскаиваться через два месяца.

Турецкая орда с большим числом пулеметов все же ползет с разных сторон по лесистым отрогам и местами влезает на горный хребет Тарки-Тау; но ключ к овладению всего гребня и единственный из него выход к Петровску до конца остается в наших руках. Здесь, наверху, на лесистом плато в центре массива сохраняются едва заметные развалины маленькой исторической крепости Тарки, воздвигнутой основателем Русской Армии и Флота Петром Великим. Уцелел от времени, собственно, длинный сарай со стенами из каменной кладки, впоследствии реставрированный, но уже наполовину разрушенный; стены были без бойниц и почти без крыши. Здесь помещался штаб полевых войск.

Величественная панорама открывалась с высот Тарки-Тау на восток: неизмеримая пропасть в приморскую долину Дагестана, далеко внизу, как на ладони, наши северный и южный секторы, между ними город, огонь и дым горящих пакгаузов, миниатюрный порт, маленькие, игрушечные пароходы, а дальше, пока доступно глазам, — широкое, открытое море.

Из этих развалин Тарки офицеры штаба полевых войск и его команда в течение суток в штыки отбивали последние атаки турок, при славной поддержке своих четырех казачьих пулеметов и двух конно-горных орудий; последние били картечью.

Начальник штаба полевых войск — ротмистр Татарского конного полка Рагозин пал смертью славных: раненный, с саблей в руке, с криком «Вперед!», он бросился в контратаку, но тут же был сражен двумя ручными гранатами [192] .

Наши гаубицы с южного отрога кряжа безостановочно перекидывали бомбы по артиллерии и лесным опушкам, занятым противником, а полевые орудия и конно-горные батареи состязались с турецкой полевой артиллерией, стоявшей на закрытых позициях на соседнем гребне к западу.

192

Читатель найдет его имя в главах «Дача Дурново» и «Нахамкес».

Последний день грохот турецких пулеметов сливается в непрерывный гул. Жители Петровска его слушали долго. Становилось вероятным, что для обеих сторон наступил последний день боя; такой ураган пулеметного огня долго можно развивать только в большой позиционной войне при технически оборудованных путях подвоза патронов, а не на горных высотах, куда мы с трудом поднимали питьевую воду.

Надо было во что бы то ни стало дотянуть до вечера.

И вот верные друзья полевых войск «Карс» и «Ардаган», выйдя на легкой волне из порта, начинают залпами посылать вверх на массив снаряды своих дальнобойных 120-миллиметровых орудий. Они несутся с моря, перелетают на излете через головы защитников, иногда глохнут в лесах или выбрасывают вверх столбы земли с деревьями, но в большинстве ложатся по главным резервам Иззета на главном Кизил-Агач-ском подступе. Земля дрожала.

Меня сильно беспокоило: как удастся провести этот импровизированный артиллерийский маневр с моря при качке, дальней дистанции и стрельбе по «невидимой цели». В его успехе и заключался наш последний шанс задержать резервы турок и новые подошедшие к ним из Дагестана отряды.

Начав пристрелку с отметной для судов вершины, корректируя стрельбу, я поворачивал влево и все снижал огонь, передавая свои наблюдения по телефону в порт лично начальнику штаба Бичерахова Мартынову; он же сам пересылал их дальше на суда по T. S. F.

Моряки-артиллеристы еще раз показали свое искусство, ни разу не хватили по своим и, несомненно, ослабили последний удар, который с утра готовил нам Иззет.

Турки от ближайших цепей настойчиво продолжали накапливаться перебежками из леса с двух противоположных сторон в складках местности по большому открытому полю перед Тарки. Часам к 5 дня из тех, кто близко, их как будто уже несколько сот, а ближайшие из них зашли нам в тыл справа и уже у самых развалин. Они готовятся повторить свои приступы, но уже более крупными силами, которых мы не выдержим; они явно подтягивают участковые резервы.

Но их цепи не успели подняться для штурма. На них из-за развалин вышли в контратаку цепи команды штаба, а через несколько минут подтянутый последний резерв — батальон капитана Евсеева, при нем же и старый стрелок, капитан Конакин. Всех вместе с телефонистами и денщиками набралось около 400 человек.

Подъем духа офицеров был так велик, что некоторые из них: Вознесенского уланского полка ротмистр Савич, штабс-капитан Борисов, мой адъютант поручик Арский, начальника телефонной команды поручик Черноморов, ординарец прапорщик Петров, — идя в атаку, в азарте сбрасывали на землю шинели и кителя, уверяя, что они стесняют движения винтовки и что им слишком жарко. (Некоторые офицеры опрокидывали на огонь свои котелки с горячей пищей: думали, что выходят умирать.)

Под самый конец одной тяжелой сцены не выдержали два солдата-артиллериста: потрясенные, может быть уже душевнобольные, они побежали назад и в нескольких десятках шагов бросились с отвесной скалы в пропасть к аулу Тарки, где, конечно, разбились насмерть. Остальные солдаты все вышли за своими офицерами. Головная рота последнего резерва была выведена Черноморовым по боковой тропе в свою очередь в тыл турок, зашедших перед тем нам в тыл справа. Остальные роты развернулись через Тарки.

Одновременно герой-казак хорунжий Хмара идет с нами в цепь со своими пулеметами, а конно-горные орудия штабс-капитана Гибера выкатываются под пулеметным огнем на открытую позицию, теряют часть прислуги, но открывают огонь. Хорошо стреляли, хорошо отвлекали на себя огонь; последнее было чрезвычайно важно. Стояли в пятидесяти шагах правее вышеназванного сарая. Гибер просил меня записать действия этих орудий, что я с удовольствием и делаю.