Роль

Бежин пел один. Это была очень нежная, тихая песня о любви и разлуке, и он был совсем не похож на того Бежина, который только что бился в ресторанном сортире. Столик выпускников милицейской школы был пуст, в зале стало тихо, к песне прислушались. Когда Широков вошел в кабинет, испанская танцовщица уже сидела на коленях у Павлова.
– Брысь!
– Широков смахнул ее с коленей, выставил вон.
– Ты что?
– удивился Павлов.
– Тебе надо исчезнуть, - сказал Широков.
– И как можно быстрее.
– Хорошо, я уеду за границу.
– Только не за границу. Документы засветишь, он тебе в два счета вычислит. За границей служба регистрации иностранцев четко поставлена. Здесь на дно ляжешь. Павлов нахмурился.
– Надолго?
– Хорошо бы навсегда. Он не успокоится, пока тебя не убьет. Вопрос стоит просто - или ты, или он. Против Левушки тебе никакая охрана не поможет.
– Что же делать?
– спросил Павлов.
– Деньги надо было заплатить, - отрезал Широков.
– Ну, сейчас-то что? Я же вижу по глазам, ты что-то придумал, Сережа.
– Есть одна мысль, - с некоторым самодовольством сказал Широков.
– Для другого бы после такой подлости, ей Богу, пальцем бы не пошевелил. Но уж поскольку с детства тебя знаю... Взгляни-ка.
– Он приподнял штору.
– Ну?
– Павлов глядел на сцену.
– Не узнаешь?
– Где-то, кажется, видел, - неуверенно сказал Павлов.
– Не где-то, а в зеркале. Это же ты.
– Неужели я так похож на педераста?
– обиделся Павлов.
– Особенно когда долги не отдаешь, - съязвил Широков. Я к нему присмотрелся - подмазать его, поднатаскать - справится. Артист.
– Ты хочешь сказать, он заменит меня? Ерунда.
– Незаменимых нет, говорил товарищ Сталин.
– Типун тебе на язык. Ну, ладно, я еще понимаю, в одетом виде. А Илзе?

– Она плохо видит.
– Разве женщине надо видеть? Она мгновенно узнает любого мужчину на запах, на вкус, на слух. Для нее прикосновение кожи в постели лучше всякой дактилоскопии.
– Ну, это вещи субъективные. А вот когда девять человек уверенно говорят десятому, что белое - это черное, он, в конце концов, соглашается, сказал Широков.
– Психология. А они скажут. Скорее всего, она самой себе не поверит, даже если увидит. А она не видит. Павлов снова поглядел на Бежина.
– Ты хочешь, чтобы этот хмырь жил в моей квартире, ездил на моей машине, тратил мои деньги и трахал мою жену?
– Ты хочешь, - поправил Широков.
– Потому, что убивать будут тоже его. Впрочем, смотри, тебе решать. К тому же, я думаю, это ненадолго. Левушка не заставит себя ждать.
– Ну, хорошо, он замочит его, потом появлюсь я, и он замочит меня. Так?
– Нет, - возразил Широков.
– Мы предупреждены и сможем все держать под контролем. Когда он клюнет на наживку, мы его возьмем. Я же сказал - либо ты, либо он. Пусть покойником будет он. Или ты считаешь иначе? Бежин закончил петь. Ему захлопали, он раскланялся. Мэтр смахнул слезу белоснежным платочком.
– Овца сраная, - сквозь зубы выругался Павлов.
– Она с этим придурком за ведро супа в голодный год в постель не ляжет.
– Кто?
– не понял Широков.
– Илзе, кто же еще. Широков, отвернувшись, ухмыльнулся.
– Угу.

У выхода Бежина догнал мэтр.
– Андрюша, погоди-ка.
– Он протянул сто баксов. Бежин смутился.
– Ты что, дядя Слава, не надо. Это твои деньги.
– Бери, бери, я много зарабатываю, а ты молодой, тебе надо.
– Мэтр сунул деньги в карман его куртки.
– Нехорошо как-то.
– Очень хорошо, - оборвал мэтр.
– Это тебе за песню. Спасибо, милый. Широков, наблюдавший за сценой, сел в автомобиль, хлопнул дверцей.

На сцене звучали последние такты музыки. Дети в зале нестройно аплодировали, смеялись, переговаривались и стремились наружу. Бежин играл старика. Он вышел на поклоны в огромной седой бороде и таком же всклокоченном парике с сетью через плечо. Громче всех хлопал Широков. Он стоял в проходе и мешал детишкам выйти. Вслед за Бежиным вышла старуха с разбитым корытом.

В гримерной Бежина встретил Савинов.
– Гениально, старик!
– Ты про О'Нила?
– устало спросил Бежин.
– О'Нил - вчерашний день. Будем ставить "Гамлета", - заявил Савинов.
– Тогда Шекспир, вообще, архаика. Нина вазелин оставила?
– спросил Бежин.
– Шекспир вечен. Она пораньше отпросилась. Мы сделаем все по-другому. Представь - Гамлет - шпион ганзейских купцов. У них тогда в Дании мафия была...
– Корь?
– спросил Бежин.
– У купцов?
– удивился Савинов.
– У Нининого ребенка, - пояснил Бежин.
– А ты откуда знаешь?
– По радио предупреждали, что эпидемия. Так, нет вазелина?
– Да бес с ним, с вазелином. Так вот, Ганзе не в кайф, что в Датском королевстве беспорядки из-за Клавдия, они и завербовали пацана в Гейдельберге. Как? Воды в кране не было.
– А я вчера такую девушку встретил, - сказал Бежин.
– И заметь, как вовремя Фортинбрассу приспичило идти воевать Польшу!
– Маразм.
– Глядя на себя в зеркало, Бежин дернул себя за бороду и оборвал ее. На глазах выступили слезы, то ли от боли, то ли от беспросветной жизни.

Бежин стоял на перекрестке в безумной надежде, встретить прекрасную незнакомку.
– Эй, маэстро, - услышал он и обернулся. Из окна автомобиля его поманил Широков. Бежин подошел, наклонился.
– Ты? Широков открыл дверь.
– Садись, разговор есть.
– Я опаздываю, - возразил Бежин.
– Успеешь, садись. Бежин сел, затемненное стекло поднялось, машина мягко и быстро тронулась. Ее место тут же занял другой автомобиль. Из него вышла вчерашняя девушка, пересекла тротуар и скрылась в дверях клиники.
– Говори короче, - поторопил Бежин.
– Мне работать надо.
– Уже не надо, - возразил Широков.
– Почему?
– насторожился Бежин.
– Ты в "Вертепе" больше не работаешь. Леван, мой давнишний приятель, очень огорчился, но согласился тебя отпустить. Хватит тебе по кабакам голых теток обслуживать. Ты стоишь большего.
– Какое ты имел право?!
– возмутился Бежин.
– Ты чего лезешь не в свое дело?!
– Такое, что у меня есть к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться.
– Что за предложение? И откуда ты знаешь, что я не смогу отказаться?
– Знаю. Я ведь постарше тебя. Кстати, давай познакомимся. Меня зовут Сергей Сергеевич Широков, а ты, насколько я знаю, Андрей?
– И что дальше?
– А дальше то, что с сегодняшнего дня ты уже не Андрей.
– Широков открыл кейс, достал паспорт, протянул Бежину.
– Взгляни. С фотокарточки на Бежина смотрело до боли знакомое лицо.
– Павлов Анатолий Иванович, - прочел он.
– Именно, - подтвердил Широков.
– Коммерсант, очень богатый и влиятельный человек. Некоторое время ты побудешь им. За хорошее вознаграждение, разумеется.
– Интересно девки пляшут. И почему ж это я должен согласиться?
– Потому, что ты актер. Тебе дают главную роль и предлагают хороший гонорар. Настоящие профессионалы от таких предложений не отказываются.
– С чего ты взял, что я настоящий?
– Успел заметить, - польстил Широков.
– А кроме того, тебе нужны деньги, я же видел как ты лихо у старика мои сто баков за шум отбил.
– Да он сам всучил!
– возмутился Бежин.
– Хочешь, я эту вонючую сотку назад отдам?
– Не надо, - остановил Широков.
– У меня таких много. Так как?
– Зачем это нужно?
– Видишь ли, владелец этого паспорта, будучи в командировке, внезапно скончался.
– Умер?!
– Что тут такого? Дело житейское. Все бы ничего, но покойник не успел завершить некоторые финансовые дела, суть которых тебе знать необязательно.
– Почему?
– Потому, что ты не будешь заниматься делами. Твое дело - побыть в обществе пару недель живым и здоровым, как будто ничего не случилось, объяснил Широков.
– Зачем жить, если ничего не делать? Какой смысл?
– Философский вопрос, - усмехнулся Широков.
– Быть или не быть. Смысл жизни - в жизни. Жизнь и есть самое главное дело. Бежин поморщился.
– Давай попроще.
– А если конкретно - он уже подписал важный контракт, а партнеры пока думают. Подпишут - будет финал, поклоны, цветы и аплодисменты.
– И гонорар, - уточнил Бежин.
– И гонорар, - подтвердил Широков. Бежин подумал.
– Вообще-то, покойников играть - к долголетию. Примета такая. Общество, ладно, а родственники? Есть у него близкие? В смысле, были?
– У него была жена. В смысле, и сейчас есть. Бежин подозрительно взглянул на Широкова.
– Что ты этим хочешь сказать? Она, надеюсь, знает?
– Нет.
– Как? Ты хочешь сказать, что мне придется играть перед ней?
– Да.
– Выходит, я буду должен жить с его кастрюлей? И в постель с ней ложиться?

– И в постель.
– Я жиголо не работаю, дело тут не о деньгах. Не стану я чужую тетку трахать.
– Не строй из себя целку. Ты же работаешь у Левана с девушками. Также продаешься.
– Это совсем другое дело.
– Ах, значит, стриптизерш руками не трогать? Можно подумать, кто-то придерживается этих строгих правил. Бежин не сумел возразить.
– Зачем это, если речь идет о контракте? Широков вздохнул.
– Я в тебе не ошибся - соображаешь. Конечно, контракт контрактом, но речь, действительно, не о деньгах. Понимаешь, эта женщина очень больна. Ей предстоит сложная операция. Она безумно любит своего мужа, и если узнает... В общем, до операции не доживет.
– Широков достал из кейса альбом, мягко положил на колени Бежина.
– Вот, посмотри, с кем тебе доведется общаться. Бежин открыл его.
– Мне, конечно, жаль инвалидку убогую, но... Он взгляну на фотокарточку ребенка с плюшевым мишкой.
– У нас уже и дети есть?
– Нет. Это ты в детстве.
– Но не настолько, - продолжал Бежин.
– Что я себя, на помойке нашел? Уж, лучше я старика буду играть, пока грима не потребуется, и девочкам аккомпанировать.
– Он перевернул страницу.
– Кто это?! Это была свадебная фотокарточка. Девушка, что он встретил вчера, в фате была столь красива, что у Бежина прервалось дыхание, а в голове затинькало серебристое фортепиано. А рядом во фраке стоял он.
– Ты оказался глупее, чем я думал, - огорчился Широков.
– Это твоя жена.

Доктор рассматривал рентгеновские снимки.
– Раздевайся, милая.
– Зачем?
– удивилась Илзе. Доктор не опустился до разъяснений.
– Можно за этой ширмой. Илзе зашла за ширму.
– Также одна крестьянка говорила Михал Афанасьичу.

– Какому Михал Афанасьевичу?
– спросила медсестра.
– Булгакову, милая, - объяснил доктор.
– Зачем, говорила? У меня горло болит, а не это. После первой мировой пол-России страдало от сифилиса.
– У меня не сифилис, - сказала Илзе.
– Это я так, к слову. А что, есть такая возможность?
– Нет.
– В голосе Илзе не было уверенности. Она вышла из-за ширмы.
– Впрочем, возможность есть у всех.
– Забавный доктор рассматривал Илзе нескромным взглядом, прижав к щеке фонендоскоп. Она сконфузилась.
– Что это вы делаете?
– Грею, милая. Прикосновение холодного прибора неприятно телу. Сестра смотрела на них насмешливо.
– Нам предстоит очень сложная операция, деточка.
– Он нежно прижимал к коже Илзе фонендоскоп.
– С общим наркозом шутить не стоит. Я должен провести всестороннее обследование. Ложись, милая. Илзе легла на кушетку. Доктор руки подмышки, чтобы согреть.
– Твои родные знают об операции?
– Это имеет значение? Муж знает. Также ласково доктор пальпировал ее.
– Он тебя любит?
– Какая разница?
– возмутилась Илзе.
– Так больно?
– спросил доктор, вдавливая пальцы в подреберье.
– Больно, - сказала Илзе.
– Я не хочу быть слепой.
– Слепота не самое страшное в жизни. Некоторые даже предпочитают не видеть.
– Я не из их числа, - сказала Илзе.
– Понимаешь, деточка, операции на мозге всегда связаны с риском.
– Но ведь другого выхода нет, - возразила Илзе.
– Можешь одеваться, - разрешил доктор.
– Бывали случаи, когда твое заболевание излечивалось само по себе.
– Какие случаи?
– из-за ширмы спросила она.
– Вследствие травм или сильных переживаний. Как говорят в народе - пыльным мешком из-за угла.
– Каких переживаний?
– Внезапная смерть близкого человека, например, или любовь.
– Значит, я должна ждать какой-то там любви и слепнуть?
– возмутилась Илзе.
– Да и какие гарантии, что это случиться?
– Любовь не дает гарантий, - печально согласился доктор.
– Возьмите направление на анализы.
– Сестра протянула бумажки. Илзе взяла.
– Спасибо, до свидания.
– До свидания, - сказал доктор. Илзе вышла.
– Зачем ты ее раздевал?
– спросила сестра.
– Полюбоваться хотел, - признался доктор.
– Такая красавица.
– Старый ты развратник, - с любовью сестра.
– Тебе надо было в гинекологи идти, а не в окулисты. До тошноты бы нагляделся.
– Глаза - тоже зеркало души, говорил Антон Палыч. А глаза у нее красивые.
– Он взял снимок, отошел к окну.
– Жалко, если помрет.
– Плохо?
– Операцию срочно надо делать. Может, что и получится. Илзе плотно прижала ухо к двери. По бледности на лице можно было заключить, что обостренный слух не подвел ее.

Салон красоты "Золушка" принадлежал Павлову, и если его служащие и сомневались в идентичности хозяина, вида не подавали. Окулист поставил контактные линзы, изменившие цвет глаз Бежина, и уступил место парикмахеру. После покраски и стрижки, его место занял визажист. На шее появилась родинка, а на запястье потускневшая с годами Катя. Маникюрша привела в порядок руки и ноги и передала клиента портному. Тот сделал нужные замеры, выяснил цвет и фасон и ушел, столкнувшись на пороге с дантистом. Золотая фикса увенчала работу над внешностью. Бежин словно не замечал хлопотных операций над собою - его словно посадили на лошадку детской карусели - картинки вокруг менялись, а он оставался на месте, а в ушах, тоже как на аттракционе, звучала музыка - встречный марш, предвещающий чудесную встречу. Он безропотно стерпел даже нанесение шрама от аппендицита, хотя ужасно боялся щекотки. Далее рисунок роли усложнился. Он смотрел слайды и видео, учился застегивать и расстегивать браслет на часах, как это делал только Павлов, обкусывал кончик сигары, прикуривал и до тошноты дымил ею. Он привыкал брякать льдом в бокале любимого Павловым джина, морщить лоб, внезапно задумавшись, щелкать пальцами, потирать запястья и прочая, прочая, прочая.

Потом часами слушал магнитофон, повторяя, характерные словечки и выражения. Бежина увлекла новая работа.

Напоследок они просмотрели необходимые документы.
– Кажется все, - устало сказал Широков.
– Да, чуть не забыл... Он протянул Бежину чековую книжку и ручку "Parker".
– Это так, для антуража. Не вздумай писать. Если прижмет, печатай на компьютере - я подпишу.
– Зачем?
– с энтузиазмом сказал Бежин.
– Я с детства любой почерк подделывать умел. Не то, что за классную, за завуча расписывался.
– Он открыл книжку и, глядя на образец, мгновенно выписал тысячу долларов. Широков посмотрел его на свет.
– Ну, ты даешь... Он нажал кнопку и в кабинет вошел секретарь.
– Новенький?
– Широков многозначительно взглянул на Бежина, мол, кого могли, заменили. Молодой секретарь покраснел.
– Вчера приняли. С испытательным сроком.
– Вот мы сейчас тебя испытаем. Как звать?
– Павел.
– Сгоняй-ка, Паша, вниз в банк, пускай девчонки обналичат. Сделаешь?
– Слушаюсь!
– Паша схватил чек и побежал к двери.
– Постой. Если возникнут недоразумения, пускай сюда позвонят, понял?
– Так точно!
– секретарь исчез. Широков обернулся к Бежину.
– Какого же черта ты с такими талантами в задрипанном театре делаешь?
– Искусство, - смутился Бежин.
– Кстати, нужно бы сделать последний прогон.
– Делай, - разрешил Павлов.
– Я один не могу оценить свою работу.
– Я оценю, - сказал Широков.
– Нет, - возразил Бежин.
– У тебя глаз замылился. Нужна свежая голова и взгляд профессионала.
– Так что ты хочешь, говори прямо?
– Мне нужен режиссер.
– Нужен - наймем. Кто у вас там в авторитете? Виктюк?
– Есть и получше, - сказал Бежин.
– Но мне их не надо. У меня есть свой. В кабинет вбежал запыхавшийся Паша, протянул деньги.
– Что это?
– спросил Широков.
– Вы же просили побыстрее, - удивился секретарь. Озадаченный Широков взял деньги.
– Проблем не было? Паша прижал ручки к груди.
– У вас со мной не будет никаких проблем, поверьте!
– Можешь идти.
– Широков повернулся к Бежину, посмотрел на деньги в руках.
– Своему сам будешь платить. В разумных пределах, конечно.

Перед домом стоял мерс Павлова, в котором сидели Широков и Бежин.
– Поехали, - скомандовал Широков. Бежин выдохнул и повернул ключ зажигания.
– Наглее, нахальней надо, - подсказывал Широков.
– Скорость держи, чайников обходи.
– А если ГАИ?
– спросил Бежин. Широков усмехнулся.
– Тебя это волновать не должно. Будто нарочно, появился постовой. Он, поднял жезл, чтобы остановить иномарку, превысившую скорость, но, узнав Павлова, отдал честь. Бежин в ответ небрежно помахал.
– Примерно, так, - похвалил Широков. Они подъехали к театру.
– Ну, ни пуха ни пера, - пожелал Широков.
– Пошел к черту.
– Бежин вышел из машины, вошел в театр.

Он был одет в длинное верблюжье пальто, в широкополой шляпе, с зонтом-тростью. Вахтерша не узнала Бежина, встала.
– Вы к кому, господин? Бежин нахмурился, как Павлов, сказал его голосом.
– Мне нужен артист Бежин... Андрей, кажется?
– Андрюшка, Андрюшка, - радостно подтвердила вахтерша.
– Но его сейчас нет. Может, пройдете к директору? Бежин словно не расслышал последней фразы.
– Владимир Юрьевич Савинов есть у вас такой?
– Этот всегда есть. На третьем этаже в гримерной. А может, с монтами козла забивает.
– Где лифт?
– спросил Бежин.
– Нету лифта. Не предусмотрели. А вы попробуйте пешочком, по лесенке. Постукивая зонтом по ступеням, Бежин с достоинством стал подниматься, совсем не так, как пулей взлетал наверх актер Андрюшка.

Восторженный Савинов встретил его на пороге гримерной.
– Гениально! У Бежина упало сердце - Савинов узнал его.
– Вы - спонсор?
– спросил Савинов. От неожиданности Бежин по Павловски оттопырил мизинец с изумрудом.
– Чего?

– Ну, меценат. Вы садитесь...
– Савинов придвинул стул.
– Я по глазам вижу, что вы хотите помочь детскому театру.
– Детскому?
– Бежин извлек огромную сигару, обкусил ее, выплюнул кончик на пол, долго прикуривал длинной спичкой.
– А для взрослых вы спектаклей не делаете?
– Пока нет, - признался Савинов. Бежин встал.
– Значит, меня ввели в заблуждение.
– Он направился к двери.
– Постойте, куда же вы?! Пока мы не ставили для взрослых, но мы можем, если надо!
– Савинов схватил Бежина за рукав пальто, потащил обратно. Брезгливо Бежин убрал руку Савинова с рукава.
– Мне говорили, вы на какой-то фестиваль собираетесь в Штаты?
– На О'Ниловский, - радостно подтвердил Савинов.
– Собираемся - не то слово, скорее, мечтаем. А откуда вы знаете?
– Неважно.
– Действительно, - согласился Савинов.
– О'Нил - гениальный драматург, и если мы его поставим, то американцы...
– Это ваши проблемы. А мне надо двоих ребятишек к Дедушке отправить.
– Внуков?
– удивился Савинов.
– К деду? Бежин блеснул зубом.
– Ну да. К любимому дедуле. Нашим детишкам под тридцатник. Оформите документы, как артистам.
– Он пустил дым в лицо режиссеру.
– А они артисты?
– спросил Савинов.
– Еще какие, - подтвердил Бежин.
– РУБОП от их концертов буквально рыдает.