Романтик

Он ответил не сразу, любовно и пристально осматривая её, маленькую, круглую и румяную, точно яблоко.

"Куколка!" - мелькнуло у него в голове.

Она ходила по комнате от двери к окну, постукивая о пол каблуками: взглянет в окно, потом на гостя, брови её вздрогнут, и она, покачиваясь, тихонько двигается к двери. Ему показалось, что сегодня лицо у неё более строго и озабоченно, чем всегда.

"Может быть, чувствует?" - подумал он.

– Сейчас я вам объясню, почему я сияющий, - сказал Фома вслух и предложил ей:

– Садитесь, пожалуйста!

Она повела плечами и неохотно или нерешительно села против него.

– Ну-с?

Фома наклонился к ней, протянул руку с жёлтыми ногтями, окрашенными политурой, и заговорил тихим голосом, мягко и ласково:

– Знаете, товарищ Лиза, я хочу сказать вам одно слово!
– Он привстал, взмахнул рукой, указывая вперёд, и внушительно воскликнул: - До полного!

– Что такое?
– спросила Лиза, улыбаясь.

– Я объясню: идёт пароход по реке тихо - тихим ходом, не зная фарватера, но вот дело выясняется. "Средний ход!" - кричит капитан в машину, а дальше, когда нет сомнений, что путь хорош, капитан командует: "До полного!"

Лиза недоуменно раскрыла глаза и молчала, покусывая губы мелкими белыми зубами.

– Не поняли?
– спросил Фома, подвигаясь к ней.

– Н-нет! Кто это - капитан?

– Капитан? Вы! И я - мы оба капитаны своей жизни - вы и я! Нам принадлежит право командовать судьбой - так?

– Ну да, но - в чём же дело?
– воскликнула девушка, смеясь.

Фома протянул к ней руки и повторил сорвавшимся голосом:

– До полного, товарищ! Вы знаете нас, меня и всех, - идите к нам, с нами до полного единения!

Лиза встала, ему показалось, что по лицу её прошла тень и стёрла румянец со щёк, погасила ясный блеск глаз.

– Не понимаю!
– приподняв плечи, говорила она.
– Это же само собою разумеется, - конечно, я с вами... если уж... Почему вы говорите это? В чём дело?

Фома схватил её руки жёсткими ладонями и, потрясая их, почти кричал:

– Само собой разумеется! Чудесно, товарищ! Я так и знал... Конечно, вы - вы пойдёте!

– Куда?
– тревожно спросила она, выдёргивая свои пальцы.
– Вы не кричите, я же не одна живу... Куда идти?

Её голос звучал сердито и немного возмущённо, - Фома услыхал это и торопливо объяснил:

– Замуж за меня, я предлагаю! До полного уж! Знаете, что это будет, наша жизнь, товарищ? Какой будет праздник...

Стоя перед нею, чертя и рассекая воздух руками, он стал рисовать давно одуманные картины совместной жизни, работы, картины жизни в ссылке, говорил и всё понижал голос, ибо ему казалось, что Лиза словно тает, становится тоньше, ниже и отодвигается от него.

– Господи, какая глупость!
– услыхал он подавленный, обиженный возглас.
– Какая пошлость!

Фоме показалось, что кто-то незаметно подскочил к нему и закрыл ему рот так крепко, что в груди сразу остановилось сердце и стало невозможно дышать.

– Как вам не стыдно, Фома!
– слышал он возмущённый, тихий голос.
– Это же - ужасно, слушайте! Это - глупо, - неужели вы не понимаете? Ой, как нехорошо, как нехорошо!

Ему казалось, что девушка уходит в стену, прячется в портретах - и лицо её становится такое же серое, мёртвое, как на фотографиях, около её головы и над нею. Она дёргала себя за косу одною рукою, а другой отталкивала воздух перед собой и, всё сокращаясь, говорила тихо, но резко:

– Неужели не стыдно вам видеть во мне только женщину?

Фома забормотал, разводя руками:

– Почему же? Я - не женщину, а вообще... как люди, мы с вами...

– Какое же это товарищество?
– спрашивала она.
– Как же я теперь должна буду смотреть на вас? За что вы меня оскорбили, за что?

Фома не помнил, как он ушёл из маленькой комнаты со множеством фотографий на стенах, и не помнил, как он простился с Лизой, каковы были её последние слова, - она окончательно слилась, растаяла в серых пятнах, среди суровых учительских лиц, стала подобной им и такой же, как они, внушающей холодное, строгое почтение.

Он ходил по улицам, ничего не видя, кроме каких-то туманных кружков перед глазами, натягивал шапку на голову и думал сосредоточенно, упрямо и тоскливо:

"Почему - глупости? И стыдно - почему? Пошлость? Женщина? Что ж такое женщина? Разве это важно, это? Если когда две души в одной идее, - что ж такое, что женщина?"

И снова туго натягивал шапку на уши: голова его зябла, точно набитая льдом, и это ощущение холода было так остро, что сердце от него ныло, словно после угара.

Хоронили солдата, четверо бравых ребят в мундирах, мерно и широко шагая, несли гроб, и он хорошо, правильно так, покачивался на холодном воздухе. Впереди шёл барабанщик, ловко стукал палочками по холодной коже и рассыпал в воздухе дробную внушительную трель. Сзади шагал целый взвод с ружьями на плечах, головы солдат были повязаны чёрными наушниками, и все они, казалось, ранены глубокими ранами.

А сбоку гроба бежала, поджав хвост, маленькая серая собачка, и когда барабанщик переставал бить похоронную дробь, она подскакивала к нему, а когда палочки его снова трещали - собака, отпрыгнув в сторону, робко и печально взвизгивала.

Фома Вараксин с большим усилием снял шапку, прислонился спиной к забору, смотрел на странных солдат, вздрагивал от холода, наполнявшего грудь, и думал, словно спрашивая кого-то:

"Почему - стыдно?"

1910 г.

ПРИМЕЧАНИЯ

Впервые напечатано в газете "Утро России", 1910, номер 126 от 18 апреля, и одновременно в "Новом журнале для всех", 1910, номер 18, апрель, под заглавием "До полного!" В этом же году рассказ был напечатан за границей в издательстве И.П.Ладыжникова под заглавием "Романтик", с подзаголовком ".Рассказ".

М.Горький писал В.А.Десницкому, что "Романтик" является одним из набросков к повести "Сын" (см. примечания к повести "Лето" в томе 8 настоящего издания).

Рассказ включался во все собрания сочинений.

Печатается по тексту, подготовленному М.Горьким для собрания сочинений в издании "Жизнь и знание", Петроград 1915.