Ромул

Нумитор встал, опираясь на посох. Толпа замерла, разговоры стихли, старый царь заговорил сильным высоким голосом:

— Сограждане, я собрал вас, чтобы явить чудо. Приведите Рема, — обратился он к служителю.

На площадку гордой походкой вышел Рем в красивом светлом одеянии.

— Перед вами, граждане, — продолжил царь, — один из близнецов, рождённых семнадцать с половиной лет назад моей дочерью Реей Сильвией. Многие помнят, что тогда по указу правящего царя Амулия младенцы и их мать были подвергнуты суду Тиберина: отданы на волю реки. Все решили, что они погибли, но оказалось, бог реки знал о божественном отце близнецов и спас их. И вот перед вами мой внук, которого его приёмный отец, пастух Фаустул из Ференты, назвал Ремом.

Толпа зашумела, кто-то крикнул: «Победитель в конном бою!» Но сразу же стало тихо, когда встал Амулий.

— Не спешите верить моему брату, — начал он. — Этот юноша самозванец, мало того, он преступник, приговорённый мною согласно закону к казни за конокрадство и убийство пастуха. Сейчас свидетель расскажет о его преступлении.

Цари сели, зато поднялся фламин, который должен был вести допрос. На площадке появился конюх. Он поклонился царям, фламину, народу и потом сбивчиво рассказал, как четыре дня назад поздно вечером его помощник зачем-то вывел Ветра, лучшего скакуна Альбы, из загона. Тогда свидетель вышел вслед узнать, в чём дело, и тут прискакали двое.

— Один из них, — продолжил конюх, — заколол помощника мечом и пересел на Ветра, а второй крикнул: «Рем, скачи!» и оба они умчались, а за ними их лошадь. А вчера к табуну подъехал какой-то всадник не из здешних и сказал, чтобы мы приготовились ловить вора, он вот-вот прискачет сюда на Ветре. Так и случилось, он отозвался на имя Рем, и мы его схватили.

— Вина налицо, — подал с места голос Амулий.

Толпа одобрительно зашумела.

— Что можешь сказать в своё оправдание? — спросил фламин Рема.

— В рассказе конюха много странного, — твёрдо ответил тот. — И разве станет вор приезжать на краденом коне к месту кражи? Клянусь, я не крал Ветра, коня мне подарили, я не знал, что это Ветер, думал, это один из его потомков. Кто-то сыграл со мной злую шутку.

Снова толпа отозвалась одобрительным гулом.

— Это тот юноша, который украл коня и убил твоего помощника? — спросил фламин конюха.

— Не знаю, — ответил тот.

— Лицо? Голос? Осанка?

— Не знаю, было темно, а вор молчал.

— А кого ты сам подозреваешь? — обратился Амулий к Рему.

— Не могу сказать, — ответил Рем.

— Почему? Не может быть, чтобы человек не знал своих врагов. Значит, ты что-то скрываешь. Но честному человеку нечего скрывать. Своим отказом отвечать ты изобличил себя! Так, Манилий?

Старик суетливо огляделся:

— Так, государь. Но это не проясняет обстоятельств похищения коня. Может быть, отложим его рассмотрение и займёмся самозванством?

— Ладно, — кивнул Амулий. На этот раз он не стал подниматься, а только слегка повернулся к Рему. — Так ты, преступник, ещё смеешь утверждать, что вместе с братом рождён дочерью царя. Где же брат твой Ромул? Я слышал, он стал вожаком банды бродяг, скрывается в лесу и занят тёмными делами.

— Я здесь, государь! — крикнул Ромул, бросившись вперёд.

Люди расступились, пропуская юношу. Он взбежал по каменной лестнице на площадку, поклонился царям и фламину и встал рядом с Ремом. Ромул заставлял себя держаться спокойно и уверенно, старался говорить медленнее: нужно было тянуть время, чтобы дождаться Юлия.

— Тебе рассказали о нас небылицы, государь, — обратился Ромул к Амулию. — Мы вовсе не бродяги и живём не в лесу, а в поле около Тибра. И никакими тёмными делами мы не занимаемся.

— Чем же вы тогда живете? — спросил Амулий.

— Плодами леса, — нашёлся Ромул.

— Желудями? — съязвил царь.

— Да, государь. Только нам помогают свиньи: они едят жёлуди, а мы их.

В толпе доброжелательно засмеялись. Амулий нахмурился:

— Хватит: пора разобраться с самозванством. По какому праву вы считаете себя сыновьями Реи Сильвии?

Рем предоставил отвечать Ромулу, зная, что у того лучше подвешен язык.

— Вскормившая нас достойная Акка Ларенция, — начал Ромул, — полгода назад перед смертью открыла нам, что как раз в осень суда Тиберина нас к ней младенцами принёс в корзинке её муж, почтенный Фаустул...

— Мы собирались его допросить, — сказал Амулий. — Но он сбежал, как видно, побоялся стать лжесвидетелем.

— Я здесь, — крикнул из толпы Фаустул.

Он двинулся к храму, прижимая к груди заветную корзину, и поднялся к судьям. Амулий сделал знак рукой и к нему подбежал человек в шлеме, в котором Ромул узнал командира стражи Сервия. Одними губами беззвучно царь произнёс проклятия и спросил:

— Ты, Сервий, был послан свершить суд Тиберина. Расскажи всё как было.

— Я готов. Гней Клелий передал мне закрытую корзинку весом примерно в десять мин. Я отвёз её к Тибру, принёс бескровную жертву Тиберину и отдал цисту ему на волю.

— Она утонула?

— Скорее всего, да. Но сам я этого не видел, корзинку сразу унесло течением.

— Все слышали? — грозно спросил Амулий. — Корзина утонула. Значит, перед нами самозванцы.

Но тут со скамейки советников поднялся Гней:

— Я был тогда на Тибре пару дней спустя. В те дни река была многоводной и вполне могла занести корзинку в какую-нибудь заводь, и, вернувшись в свои берега, оставить на суше. Ведь суд Тиберина не казнь, а передача решения божеству.

— Вы что, сговорились мешать мне? — рявкнул Амулий.

— Пора допросить Фаустула, — вмешался Нумитор. — Начинай, Манилий.

— Расскажи, как было дело, — обратился к Фаустулу Манилий.

— Жена родила мёртвую девочку, она очень горевала, груди её были полны молока. Я молился богам о чуде. Я нашёл корзинку с двумя младенцами и принёс домой. Потом я увидел на корзинке соединённые буквы «А» и «М», знак Амулия, и понял, что корзинка из дворцового хозяйства. Вот она, — пастух протянул цисту Манилию. — Посмотри сам, какая она старая: кожа покоробилась и треснула. Разве стал бы я хранить эту рухлядь, если бы близнецы были моими родными детьми?

Манилий стал разглядывать корзинку, а Амулий, сверля пастуха взглядом, потребовал:

— Выкладывай подробности. Где ты нашёл цисту?

— У воды, государь, под старой смоковницей. На ней ещё сидел дятел...

— Птица Марса! — крикнул кто-то в толпе.

— Ты сейчас скажешь, что он кормил близнецов червяками? — усмехнулся Амулий.

— Этого я не видел, государь, — ответил Фаустул, — зато видел, как волчица кормила их своим молоком.

— Сказки, — заявил Амулий и обратился к фламину: — Заставь его, Манилий, всё это повторить под нерушимой клятвой богу Правды.