Росомаха
Шрифт:
Михайлович оглянулся.
Возможно, супруга испытывала что-то подобное. На свой лад. Она прислонилась к тонкой сосенке, сжалась, словно замерзала. Потом застонала, опустилась на землю и поползла прочь.
— Зина! Ты куда?
Она не обернулась на его крик. Только поползла еще быстрее.
Стыд, замешанный на страхе, толкнул его следом за ней. Домой! Спрятаться в доме и не выходить! Какой же он идиот, что решился уйти из дома! Из поселка нельзя уйти, идешь ли пешком или уезжаешь на машине. Ну, и ладно, главное — дома он в безопасности. Только бы вернуться!
Михайлович побежал.
Неожиданно он споткнулся и полетел на землю. Небольшой рюкзак, висевший через плечо, при падении болезненно ткнул его в бок. Там лежали смена белья, мыльно-рыльные принадлежности, деньги, паспорт и… бутылка водки. Уходя, Михайлович прихватил с собой водку. Он рассчитывал, выпутавшись из всего этого, снять стресс. Где-нибудь в Городе или, в крайнем случае, прямо на трассе.
Сейчас он криво усмехнулся и пробормотал:
— Меня не проведешь.
Водка оказалась кстати. Михайлович суетливо нащупал бутылку сквозь ткань, раскрыл рюкзак, вытащил водку. Не церемонясь, зубами сорвал крышку.
Никуда он не пойдет! Сейчас он примет на грудь и снова попытается выйти к трассе. Мелькнула мысль о супруге, но Михайлович лишь слабо покачал головой. Что поделаешь? Он ее уже не догонит, а пропадать из-за нее в поселке нет смысла.
Он приложил горлышко к губам, запрокинул голову.
Его лицо исказилось: в горло, казалось, потек расплавленный свинец, как во время средневековой казни фальшивомонетчика, но Михайлович продолжал глотать водку, пока неприятные ощущения не иссякли. На пустой желудок он опьянел, даже не допив бутылку. Ушел страх, стыд, зато появилась бравада и уверенность в собственных силах.
Пошатываясь, Михайлович встал. Он улыбался, что-то говоря несуществующим слушателям и убежавшей супруге. Кое-как держа равновесие, он двинулся вперед. Медленно, но неуклонно он шел по направления к трассе. По пути допил бутылку и, усмехаясь, разбил ее о дерево.
Через сотню шагов он остановился. В груди образовался тугой комок, мешавший вдохнуть. Михайлович прислонился к дереву, схватился за левую сторону груди.
Его сердце остановилось прежде, чем тело оказалось на земле.
11
Илья вернулся в дом, закрыл за собой дверь.
Оля сидела на полу, негромко всхлипывая. Данила полулежал, обнимая мать и уткнувшись ей в живот.
Илья, растерянный, подавленный, стоял и смотрел на них, не зная, что делать. В этот момент он вспомнил слова жены «она смотрит мне в живот». Вернее не вспомнил, а осознал смысл. Если, конечно, Оля сама понимала, что кричит. В чем Илья сомневался.
Он присел рядом с ними, погладил сына по голове, вытер ладонью слезы жене.
— Успокойся — она ушла. Все нормально.
Оля что-то слабо прошептала, Илье показалось, что она сказала «я знаю». Он подумал, не позвонить ли сержанту, но не решился. Что он скажет милиции, если ее вызвать? Что возле дома ходит какая-то женщина? И что она напугала его жену и сына?
В данный момент это ничего не изменит к лучшему. Оле сейчас меньше всего нужны посторонние люди, которые будут задавать множество вопросов.
Он что-нибудь сделает, но
только утром. Сейчас необходимо пережить эту ночь. Он надеялся, что старуха в плаще больше не появится. Если даже и так, он проследит, чтобы Оля не выглядывала в окна. Лично его эта побирушка больше не напугает.— Надо положить его на кровать, — тихо сказал Илья, поднимая на руки сына. — Положим его с собой.
Оля, казалось, не желавшая даже шевелиться, не то, что встать с пола, тут же поднялась, стоило Илье забрать у нее сына. Она поспешила следом за мужем, легла на их кровати, обняла мальчика. Илья присел рядом и ждал, пока по дыханию Данилы не стало ясно, что он задремал.
Вставая, Илья прошептал:
— Я обойду дом, милая. Побудь без меня всего пару минут.
Она ничего не ответила, только смотрела в одну точку и гладила сына по голове. Илья поколебался, но вышел из спальни. Проверил парадную дверь, снова прошел на кухню и осмотрел заднюю дверь.
Он не думал, что старуха в плаще попытается проникнуть в дом, кажется, это не входило в ее планы. Впрочем, откуда у него уверенность в этом? И кто она такая, эта старуха? Какие цели преследует, если, конечно, у нее вообще была причина заходить в чей-то двор?
«Она смотрит мне в живот!».
«Я ей ничего не дам!».
«Пусть убирается!».
Все это кричала его жена. Безусловно, Оля испугалась, у нее случилась истерика, но… Но что Илью смутило, кроме внезапности происшедшего?
Он вернулся в спальню. Там ничего не изменилось. Оля по-прежнему поглаживала сына. Илья присел рядом, поправил жене волосы.
— Как ты, Оля?
Она не сразу ответила. Илья уже думал, что не дождется ни слова, но она прошептала:
— Она ушла.
— Что? Да, да, не волнуйся. Она ушла и больше не вернется.
Показалось ли ему, что Оля слабо качнула головой? Он не решился уточнять, только прикрыл глаза.
Выждав какое-то время, он тихо спросил:
— Оля, почему ты так испугалась? Ведь это всего лишь какая-то побирушка. И она… Я бы не пустил ее в дом.
Оля молчала, и он добавил:
— Тебе нельзя так нервничать — ты же в положении. Мало ли что, — он поцеловал ее в плечо.
— Это не побирушка, — прошептала Оля.
— Что? — он опешил. — И кто же это? Ты знаешь эту старуху?
— Нет.
Молчание.
— Так почему ты говоришь, что она не побирушка?
— Она смотрела мне в живот.
Он вздрогнул. Будто пытаясь защититься от тревоги, с новой силой хлынувшей в душу, он заметил про себя, что Оля не могла видеть, куда смотрит старуха. Темнота, расстояние и… старуха — в капюшоне, ее лица не было видно.
Оля, догадавшись о его сомнениях, сказала:
— Я чувствовала, как она смотрит именно на мой живот.
— Но зачем, Оля?
— Не знаю. Она… она хотела… — Оля всхлипнула. — Я ничего не знаю… Не помню…
Она заплакала. Заплакала, пытаясь сдерживаться, чтобы не разбудить Данилу.
Илья прижал ее к себе, успокаивая, поглаживая по спине и следя за сыном. Значит, сегодня больше никаких вопросов. Смысла в них нет — он все равно не узнает ничего нового. Но от напоминаний Оле будет вред. Нужно, чтобы она заснула. Нужно дождаться завтрашнего дня.