Ростовщик
Шрифт:
– - Куда?
– - В тюрьму, сударыня. Я бедный человек, но для вас последней копейки не пожалею.
– - Ужасный человек! Вы поступили низко, вы выбрали ужасное время для своей мести…
– - Что ж, господа, вы остановились?
– - Опись кончена.
– - Эге! что вы, господа? кончена!.. Были ли вы в той комнате?
– - сказал старик, показывая на спальню Франца.
– - Нет.
– - Клянусь богом,-- сказала Амалия в сильном волнении,-- там ничего нет, кроме необходимых вещей больного, которых вы не имеете права отнимать.
– - Господа, я требую, чтоб спальня была осмотрена; иначе я не признаю верною описи.
– -
– - Тем лучше, тем лучше… Он услышит приятную нечаянность.-- Старик дьявольски весело произнес эти слова, так что Амалия лишилась последнего присутствия духа.
– - Господа, исполняйте свою должность. Исполнители сделали несколько шагов вперед.
– - Жестокий человек… сжалься! Что ты делаешь? Ты хочешь убить его…
– - Что его убивать, когда он и так на ладан дышит…
– - Но ему стало лучше. Он заснул… О, сжалься, ради бога.
И Амалия готова была упасть на колена перед подлым стариком, который потирал руки от удовольствия.
– - Что ж вы, господа, остановились?
– - сказал он. Исполнители сделали еще несколько шагов. Амалия в отчаянии ломала руки и умоляла старика.
– - Ха-ха-ха! вот забавно! Как будто я но своему распоряжению. Заплатите по векселю… не заставляйте бедного человека потерять его достояния. Что я за богач такой, чтоб дарить по тысяче… И за что, смею спросить? Разве за то… помните, госпожа переплетчица? Тогда вы и смотреть не хотели, куда как расходилась в вас добродетель… А теперь, ну, теперь моя очередь… Не вечно коту масленица… Ха! ха! ха! Право, очень приятно получать свое с процентами.
– - Сжалься!
– - повторила Амалия…
– - Право, уж теперь почти поздно, сударыня, однако ж, так и быть, в последний раз… Послушайте. Муж ваш не сегодня завтра умрет, теперь, видите, дело другое… послушайте…
Он отвел Амалию в сторону и шепотом сказал ей несколько слов.
– - Никогда, никогда!
– - воскликнула Амалия, с ужасом отскакивая от старика. Глаза ее пылали гневом и презрением.
– - Господа, исполняйте же свою должность!
– - сказал с досадой старик и потел вперед исполнителей к спальне Франца.
– - Я не пущу вас!
– - воскликнула Амалия отчаянно и стала неподвижно у дверей спальни.
– - Вот еще какие штуки! Предписание налицо: за неплатеж по векселю описать и опечатать все вещи, находящиеся у переплетного мастера Гинде… Пустите, сударыня.
– - Господа, вы не должны его слушать, он зол на нас. Придите в другой раз. Теперь вы можете нарушить сон больного, можете повредить его исцелению.
– - Ха-ха! Какая важная причина откладывать формальные предписания! Ха-ха!
– - Амалия, что там за шум? Поди сюда, Амалия!
– -‹ послышался слабый голос из спальни.
– - Ради бога, замолчите!
– - сказала Амалия и пошла к мужу.
– - Что же так долго нет доктора? Вот мне теперь легче. Может быть, с его помощью я скоро бы оправился…
– - Скоро будет, мой друг.
Тут показалась в дверях седая голова ростовщика, и за ним вошли исполнители. Крайний ужас и гнев обезобразил лицо Амалии. Она не знала, что делать; то она готова была броситься и растерзать их, то хотела упасть перед ними на кодека…
– - Здравствуйте, Иосиф Казимирович! Вы в первый раз посетили мепя больного; благодарю вас.
– - Посетил,
и, надеюсь, посещение мое доставит вам крайнее удовольствие.– - Я всегда думал так, потому что считал вас моим другом.
– - Дудки, господин переплетчик\ с чего вы взяли, что я ваш друг… Вы думаете, что я пришел киснуть у вашей постели и охать вместе с вами; нет, я бедный человек, мне некогда заниматься таким пустодействием. Я пришел за долом, господин переплетчик…
– - Что значит такая перемена, Иосиф Казимирович?
– - Ничего, так, спросите вашу жену. Знаете ли вы…
138
Амалия умоляющим взором взглянула на старика.
– - Знаете ли вы, почтенный,-- хладнокровно продолжал старик,-- что я пришел присутствовать при описи вашего имения…
– - Как так?
– - спросил больной с сильным беспокойством.
– - Готовьтесь в тюрьму,, господин Гинде,-- продолжал ростовщик тем же убийственным тоном, насмешливо поглядывая на Амалию.
– - Что вы говорите?
– - Я представил ваш вексель ко взысканию.
– - Но разве вы забыли, что обещали отсрочить…
– - То на словах, а не на бумаге. Мне только того и нужно было, чтоб заставить вас платить, когда у вас денег нет… Ведь нет, любезная Амалия?
– - прибавил старик насмешливо.
– - Но я надеюсь, что я еще в состоянии собрать такую сумму, если вы не шутите…
– - Я шучу! Собрать сумму в тысячу рублей! Так вы богатый человек, господин переплетчик… отчего же ваши дети умирают с голоду, а вы, прекрасная Амалия, с позволения сказать, до света бегаете к бедным людям за деньгами… О, да вы притворщица, сударыня!
И старик опять навел на нее свой злобно-насмешливый взгляд. Амалия отвернулась: в эту минуту старик показался ей гнусен до отвращения…
– - Амалия! правду ли он говорит? Дети мне говорили, что они по дню голодают, что ты ночи просиживаешь за работой… Правда ли? говори!
– - сказал Франц слабым, дрожащим голосом…
– - Нет, мой друг, будь спокоен,-- сказала Амалия, стараясь придать своему голосу как можно более твердости.
– - Не верьте. Послушайте меня, я лучше вас знаю, что делается у вас в доме. Я вам всё расскажу; а вы, господа,-- прибавил старик, обращаясь к исполнителям,-- занимайтесь своим делом. Слушайте.
Старик с мучительными подробностями, с отвратительной откровенностью начал рассказывать, как его взбесила глупая добродетель Амалии, как он обманул Франца ложной доверенностью; как его жена унижалась перед ним, выпрашивая денег, как он всё открыл ой и как теперь он, наконец, поставил Франца в такое положепие, что кроме петли или тюрьмы ему не на что надеяться, а его семейству нужно или умереть с голоду, или идти по миру. Корчинскый говорил но обыкновению своим насмешливым тоном: ему весело было мучить Амалию, которая слушала в каком-то бесчувственном положении и только иногда с отчаянием взглядывала на мужа. Франц по мере рассказа старика становился мрачнее. Ужасную пытку переносила душа ею. Он беспредельно любил Амалию и свое семейство, готов был всем жертвовать для их счастия. И вдруг перед ним самыми черными красками нарисовалась картина страданий, нужд и лишений любимцев сердца его. Страшно возмутила эта картина его больное воображение. Мысль, что он своими требованиями увеличивал их. бедствия, заставляя отказывать себе во всем для него, ужасала его душу.