Ротвейлер
Шрифт:
– Бабушка, а можно видео посмотреть? – спросила Кармел. – Мы хотим «Основной инстинкт».
Отец запрещал им смотреть этот фильм, также как «Бешеные псы» и «Побег из Шоушенка», но Рим было все равно. Она всегда позволяла детям делать что угодно, лишь бы они ее не трогали, и за это они ее обожали.
– Брин хочет шоко, – залепетал малыш. – Белый шоко, не коричневый, – заныл он, когда ему дали не то.
– Сам бери и замолчи, – сказала Рим, подталкивая к нему коробку. А ей самой пришло время перекусить остреньким. Как давно она ничего не готовила! Она питалась готовыми блюдами, которые заказывала в индийском ресторане «Дерево Баньян». Остатки ужина оставляла на завтрак, плюс еще съедала на десерт батончик «Марс». От строгого воспитания в мусульманской семье, в Волворте, – ее выгнали
Измазанный черным и белым шоколадом Брин забрался на ее толстые колени и ласково прижался щекой к ее шее. Рим рассеянно обняла его и отхлебнула кока-колы.
Зейнаб с Алджи заняли свои места в зале кинотеатра «Уорнер-Виллидж». Алджи бывал непунктуален так же часто, как и Зейнаб, но сейчас они, оказалось, пришли раньше, чем нужно.
– Глупо в такое время ходить в кино, – ворчала Зейнаб. – Не понимаю, почему мы не могли пойти на восемь тридцать пять.
– Потому что твоя мать не пришла бы сидеть с детьми в восемь. Она постоянно твердит, что не может возвращаться домой ночью, она должна высыпаться.
– Что? Да с ней и теплового удара не случалось с восемьдесят второго года.
– Она говорит, что повсюду бродит Ротвейлер, и жить в зоне его обитания – значит, быть потенциальной жертвой. Особенно ночью. Я просто повторяю ее слова.
Зейнаб рассмеялась. Она не умела сердиться долго.
– Не думаю, что он станет за ней охотиться. Все его жертвы, кажется, молодые. Более или менее. Кого из нас она надеется надурить?
– Ты знаешь свою мать, – Алджи открыл стакан с попкроном и передал ей. – Смотрела сегодня телевизор? А «Стандарт» не покупала? Кое-что рассказали о парне этой Гейнор Рей.
– Ноттингемской?
– Да. Полицейские допросили его и показали ему все, что нашли рядом с ней в куче мусора. А он говорит, что в ее сумочке кое-чего не хватает. Эта Гейнор всегда носила с собой одну вещь. Он сказал, что это был ее талисман, и найти его они не могут.
– Так что это было?
– Серебряный крестик. Такие носят на шее, на цепочке, но она никогда не надевала его на работу, просто брала с собой. Боялась, что крест будет смущать клиентов, представляешь себе стриптизершу с крестом?
– Да уж…
– Так вот, про клиентов он, конечно, не говорил, но сказал, что крест должен быть у Гейнор в сумке, и в спальне, например, искать бесполезно, если ее самой там нет. Она с ним не расставалась.
– Бедняга, – сказала Зейнаб и принялась разглядывать входящих в зал людей. Она думала, что ни один нормальный человек не пойдет в кино на такой сеанс, если нет другой возможности. Как у них с Алджи. Она к тому же договорилась о свидании с Мортоном Фиблингом, должна была встретиться с ним через час и пойти в «Ронни Скоттс», но в этот раз решила пренебречь Мортоном. Она была доброй девушкой и прекрасно понимала, что чувствует бедняга Алджи, когда вечер за вечером сидит один дома с детьми. Она просто в долгу у него. Она скажет Мортону, что отец запретил ей выходить, запер в комнате, что-то вроде этого. Уже в который раз она поздравила себя с изобретением злого папаши. Это решало все проблемы, которые могли появиться у Сюзанны с Зейнаб. Просто гениальная находка. Тут она осмотрелась и увидела знакомое лицо.
– Гляди, Алджи, это Уилл, о котором я тебе рассказывала. Он живет над магазином Инес. Он совсем один пришел, бедный.
Алджи посмотрел по сторонам:
– Где? Этот, что ли, который выглядит, как Дэвид Бекхэм?
– Разве? А я даже не заметила, что он на него похож.
– Не заметила? Да ни одна девчонка не пройдет мимо такого, как он.
Свет в зале постепенно потушили, и Зейнаб взяла Алджи за руку.
– Да успокойся, милый, ты же знаешь, что я однолюбка. Он для
меня просто знакомый парень.В фильме Зейнаб заинтересовали только драгоценности, украденные из магазина «Тиффани». Особенно красивыми были изумруды, чей сине-зеленый цвет отлично подошел бы ей. Можно будет упомянуть о них Мортону, когда он начнет жалеть ее и причитать на тему ее жестокого отца. Она будет не против сменить его бриллианты на сапфиры. Как и многие в зале, она не старалась уследить за всеми махинациями гангстеров в фильме, да и суть всех их разговоров с монотонным акцентом, имевших место в основном в ночных барах, ускользала от нее. Но ей, как и любой женщине, было жаль Рассела Кроу, когда его застрелили, и Сандру Буллок, оказавшуюся в заточении на Бразильском побережье, ей тоже было жаль.
На выходе из кинотеатра они столкнулись с Уиллом. Зейнаб его представила, Уилл буркнул, что рад познакомиться, и густо покраснел. Теперь, когда она доказала, что Уилл ей безразличен, Зейнаб испугалась, что общительный Алджи пригласит его на ужин, но он не стал этого делать после того, как она ткнула его острым каблуком в лодыжку.
– Нам с тобой не обязательно приходить раньше десяти, – сказал он Зейнаб, – или даже десяти тридцати. Я предложу твоей матери проводить ее до дома.
Уилл перешел дорогу и стал ждать автобус. Сегодня он сделал все, что планировал: пересмотрел фильм, запомнил, как выглядит задний двор, и понял, что ни сам дом, ни магазин в фильме не показали. Он запомнил, где закопали драгоценности; запомнил сумку, в которую их сложили, – черный кожаный портфель; еще раз прочитал вывеску на фонаре: «Шестая авеню». Но, несмотря на это, он не чувствовал себя счастливым, как обычно по вечерам в пятницу. Бекки не позвонила.
Именно поэтому он решил пойти в кино в пятницу, а не в выходные. Бекки все еще могла позвонить, возможно, она даже сейчас звонит, чтобы договориться о встрече. Он умолял автобус приехать поскорее, хотел как можно быстрей очутиться дома и ждать ее звонка.
Уилл, в отличие от обычных людей, не умел прогонять грустные мысли, переключаясь на что-то другое. Фильм и мысли о сокровищах не отвлекли его, он уже почти забыл о них, и теперь мог думать только о Бекки и о том, что она ему не позвонила. А если она заболела? Мало ли что с ней могло случиться. Уилл, не обладающий богатой фантазией, не представлял, что именно могло с ней произойти, но его разум был полностью погружен в густой туман несчастья. Ему чего-то не хватало, он чувствовал себя потерянным, как домашнее животное, чей хозяин ушел, оставив только еду и воду.
Поиски Джеки Миллер почти не освещали в воскресных газетах, их заменили более волнующие открытия о Гейнор Рей, о ее жизни и мужчинах, которых она знала. В одной из историй ее называли «работницей секс-индустрии», в другой на целой полосе разместили интервью с тремя мужчинами, которые были с ней в близких отношениях. Оказалось, что она пропала не два года назад. Ее парень признался, что «был сильно удивлен, когда узнал о подробностях ее жизни». «Да, я знал, кем она работала, – говорил он, – но был уверен, что единственный мужчина в ее жизни – это я. Мы собирались обвенчаться на Пасху, планировали свадьбу. Узнав обо всех мужчинах, с которыми она виделась, я был удручен». Журналисты сделали вывод, что Гейнор была легкой добычей для Ротвейлера, – несмотря на протесты общества любителей ротвейлеров и на отсутствие укусов у жертв, это имя прочно закрепилось за убийцей, – так как она, скорее всего, с легкостью соглашалась, когда мужчины предлагали ее подвезти.
Все эти истории о Гейнор, свалившиеся на головы читателей в пятницу и субботу, заставили отчима Кэролайн Данск гневно отстаивать моральный облик своей дочери. Все, кто считал, что Кэролайн тоже ушла с каким-то мужчиной или согласилась сесть в чужую машину, бросали тень на девушку, у которой никогда даже парня не было. Всем известно, что в тот момент, когда на Бостон-плейс ее выследил Ротвейлер, она шла в гости к подруге и ее родителям, живущим в уютном доме на Глентворт-стрит. Мать Кэролайн, с тех пор, как нашли тело, пребывает в таком подавленном настроении, что предположения насчет поведения дочери могут просто убить ее. Родители Николь Ниммс и Ребекки Милсом все еще не общались с прессой.