Роза
Шрифт:
— Ещё услышите, — говорит Маслов, — Я это вам гарантирую.
Пока стою на остановке читаю «Комсомолку» от пятого марта. Ну, как читаю… Первые три страницы — списки изобретателей награждённых Сталинскими премиями. Такое можно читать только иностранцам изучающим русский язык и русские фамилии. На четвёртой странице байда про борьбу за мир и перевод статьи из нью-йоркской газеты «Дейли уоркер»: «Социалистическая экономика устроена по-иному. Она ставит на первое место человека, а не прибыли. Промышленность работает в интересах благосостояния людей, а не прибылей одного процента населения.» Далее комментируется перевод
А во время ельцинской инфляции и дефолтов бумажный рубль превратится в «деревянный». Чтобы купить американский бакс нужно было отвалить тысячи рублёвых фантиков…
Выхожу из трамвая. Роза несёт в сторону гостиницы посылочный ящик. Подхожу, забираю ношу.
— Это фотографии, — говорит соседка, — Мы с комбатом(сейчас он полковник уже), когда встретились после войны, вспомнили про синявинские высоты где полёг почти весь батальон. Командир тогда после отхода на переформирование напряг дивизионного фотографа, чтобы переснял на плёнку всех наших погибших товарищей. А я предложила, чтобы на девятое мая местные школьники пронесли по городу фотографии бойцов нашего для меня вечно живого сто шестого батальона. Вот плёнки и пригодились. Больше трёхсот фотографий…
Так этож «Бессмертный полк».
А Роза продолжает:
— Сониных брата и сестрёнку милиция вчера у барыги на соседней улице нашла. Если что то я их на себя запишу, как Елена. Её дети в блокаду умерли, а эти, что сейчас её мамой зовут, ей с Привокзальной достались.
— А что? С Соней может что-то случится?
— Может. По воровским понятиям за предательство — смерть.
Вижу, как из автобуса у гостиницы люди выносят музыкальные инструменты. Евстигнеев тащит бочку и тарелку. Замечает нас, останавливается. Знакомлю Женю с Розой. Она спрашивает, нужна ли помощь.
— Возьмите тарелку, а я чарлик из своей кухни захвачу. Ребята свои дудки сами отнесут и начнут со знанием дела кирять за сценой. На разогреве кто-то из ваших лабать будет. Парни как раз дойдут до кондиции…
Помогаем девушкам. Лёва берёт гармонь, Вася потащит табуретку. Мне вручают рамку с военным фото. Дарья кивает на портрет:
— Вот с нами праздновать будет. Наша Роза её стрелять учила. Она тоже Роза. Их в части так и звали «две Розы». Хоть они и разные совсем, а после занятий везде вместе были. Наша серьёзная, какое-никакое начальство, а та веселушка-проказница. Младшая Роза до армии воспитательницей в детском саду работала. Знала много сказок и так их смешно вечером рассказывала… Ещё обе Розы любили танцы… Это службе не мешало, они обе были стрелкИ от бога. Наша Роза как узнала, что Шанину в сорок пятом под Кёнигсбергом убили — в больницу попала. Они как сёстры были…
В актовом зале установили столики для гостей. На переднем плане начинали праздновать две непохожие компании. В первой все были дорого одеты и были подчёркнуто вежливы с дамами. Я узнал несколько человек бывших на собрании партхозактива. Во второй во главе стола сидел, вероятно. местный авторитет. Он с приближёнными закидывался водкой и хавчиком. К этой криминальной компании смело прошествовала
девушка с третьего этажа. Села на предложенный стул, лихо заголив бедро…— Машка-Сотка. Поубивала бы таких, — прошипела подошедшая Роза.
Тут вошёл Владимир Владимирович. Кивнул авторитету и уселся с первой компанией. В глубине зала все столики были заполнены. Сейчас начнётся. Дарья вышла на сцену. Поставила рядом портрет подруги.
— Мурку давай, — скорчив недовольную рожу, сделал заказ представитель криминала.
Артистка даже и бровью не повела. Привыкла к такому, наверное. Поправила гимнастёрку, пилотку, и начала…Наша Дарья-Эх дороги, пыль да туман.
Даша поёт ещё пару песен, а затем на сцену лезет наглый гопник. Берёт девушку за шиворот:
— Ты, что шмара по-хорошему не понимаешь? Тебе «Мурку» заказали… Не уважаешь, бля?
Даша без страха смотрит парню в лицо. Лёва выскакивает на сцену пытаясь оттолкнуть хулигана, но получает мастерский удар под дых и садится согнувшись на ступеньки. Роза удерживает меня и кричит авторитету:
— Хрящ. Убери своего бойца, а то мы ему портрет попортим.
— Сёма. Ша! Не порть людЯм праздник! Бабы тоже люди! А-ха-ха! Ты сегодня итак одной подарок сделал. Смотри, не пожалей. А гостя ты зря обидел…
Гопник хлопает Лёву по плечу, уходя со сцены:
— Извини, зёма. Ошибочка вышла.
Даша, посмотрев в зал на вставшего к стеночке Булганина, объявляет:
— Следующая песня посвящается моему другу из Москвы.
Наша Дарья — Сормовская лирическая (вариант 2))
Дарья, закончив выступление, уходит со сцены. За кулисами происходит какая-то движуха. Кто-то падает смачно матерясь. Наконец музыканты высыпают из разных областей засценья на обозрение публики. Скрипач в чекистской кожанке объявляет следующий номер:
— «С одесского кичмана». Эту песню товарищ Утёсов спел товарищу Сталину в Кремле.
Татьяна Кабанова. С одесского кичмана)
Далее последовали «Мурка» и прочая классика жанра. Зайцева пошушукавшись с Колобком встала из-за стола. Лыбящийся Васечка тоже встал и покивал нам типа «пора и честь знать».
— Сотку одолжить? — подколол сокомнатника Булганин.
Не поняв сарказма, Васечка простодушно раскрыл карты:
— Не. Сегодня бесплатно. В честь международного женского дня.
Вскоре свинтила и Даша с кавалером. Роза во время танца прошептала мне в ухо «пошли». Идём.
Ну, что со мной не так? Другой на моём месте не распускал бы нюни, а залудил бы две плавки. Или три. Симпатичная женщина. От её прикосновений уже давно всё колом стоит, а я тут самоанализом занимаюсь. Нужно просто отдаться воле животного инстинкта. А, чего так в горле пересохло…
Заходим в их номер. Наливаю воду из графина. Жадно пью. Оборачиваюсь. Роза уже сняла платье и стоит близко-близко.
Целует меня. Снимает лифчик, и мои руки скользнув по волшебной мягкости идут на разведку её тела. Спина, попка, бёдра. Тут на животе я натыкаюсь на шрам. Сердце пропускает удар и я как подкошенный сажусь на стул.
— Тебе плохо? Что-то не так? — спрашивает Роза.
— Что-то не так, — повторяю я. И, боясь встретиться с нею взглядом говорю:
— Сегодня не получится. Может в следующий раз.
Повесив голову, выхожу, как нашкодивший кот.
За окном то стучит дождь, то носятся друг за другом снежинки. Лежу в номере один.