Роза

Генерал посмотрел из-под нахмуренных бровей и добавил:

— Скоро начнётся…

Еду в автобусе. Опаздываю на тренировку. Рядом два мужика, источая сивушный выхлоп, добирались домой после ночной смены. Один дремал, а второй периодически его дёргал за рукав и говорил типа этого:

— А чё она… Говорит «пьянь»… Это я то… Сварщик пятого разряда, — вскидывает под нос собутыльнику раскрытую ладонь. Тот тупо на неё смотрит, кивает и продолжает дремать дальше.

— Ну, выбил ей три зуба. Она ж моя законная… Чего обижаться то… — не успокаивается сварщик, — Ну, так ещё много осталось… Я ж деньги зарабатываю… Чего в милицию то писульки писать?

Снова дебошир трясёт дружбана. Тот, очнувшись, выдаёт уже дважды сказанное ранее:

— Она мне: «Я беременная». А я ей: «Пошла на хрен, шалава, тебя весь цех дерёт…»

Вылетаю на остановке и бегу мимо «вдовьих домов» к стадиону. Забегаю в раздевалку и сталкиваюсь с выходящим трэнэром.

— Жаров… Мячы сэгодня таскаэш…

Морщась, как от зубной боли, хочу ответить: «Яволь, майн фюрер!». Но, сдерживаюсь, и щёлкнув бутсами, по-изотовски отвечаю: «Так точно, Гайоз Иванович.» Узнаю от Васечки про изменения в составе на матч с «Нефтянником» — вместо приболевшего Анисима правым крайком выйдет Спартак Джеджелава. В случае победы Василий Иосифович приглашает команду вечером на банкет в клубе ВВС на Ленинградке.

Игроки и без того мотивированы. Больше двадцати тысяч зрителей ожидается. Народ не даст по полю пешком ходить. Носиться все будут как угорелые…

Вечером захожу на переговорный и заказываю Горький. Договариваемся с бизнес-партнёром десятого мая съездить на пару дней в Ленинград. Нужно осмотреть арендованное помещение перед ремонтом. Хорошо, что я ещё в Сталино у трэнэра на пару дней отпросился. Сейчас бы не прокатило. Заказываю разговор с Масловым. «Не ранее чем через час». Ладно, схожу в сквер. Посижу немного на лавочке… А на улице красота. Здание телефонной станции переливается первомайскими огнями. Почти как в Миллениум…

Разговариваю с Масловым. Салькова устроили к Эпштейну в спортшколу. Как раз в заявку на «Кожаный мяч» попал. Коля Эпштейн просит меня в горьковскую хоккейную команду, куда его тренером назначили, сосватать хоть пару молодых перспективных игроков. У местных то он лишь на одну нормальную пятёрку набрал… Половину заменённых из горьковского «Торпедо» «старичков-футболистов» Маслову удалось пристроить кого куда. Завтра на «обменненых» в Москву Сурьянинова и Горбунова приедут «новички»: защитник Толя Маслёнкин с завода «Красный Пролетарий» и нападающий Виталий Артёмьев из дубля московского «Спартака». Почти все «новички» моложе двадцати лет. «Дед» их в шутку называет «детским садом». А я тут же переиначил в голове по кликухе тренера на «Дедский сад». Но, судя по интонации новенькими Маслов доволен. На первую игру четырнадцатого мая выйдут девять «новичков» и «старички-забивалы» Варела и Федотов.

Телефонограмма на вахте: вечером встречаюсь с Апсолоном и Артмане в ресторане «Арагви». Отбрыкиваюсь от завтрашнего тётиклавиного поручения. Не до подвального мусора. В комнате Колобок, наморщив лоб и разбросав скомканные стихи, сочинял для Инги песню к её летнему дню рождения. Послушал я эти сюси-пуси, и показал цоевскую «Восьмиклассницу».

Васечка охренел поначалу, а потом лихорадочно слова записывал.

В «Арагви» пришёл загодя, и, найдя заказанный столик, заметил компанию знакомых киношников. Пока моих нет подсел к ним. Кинорежиссёр Михаил Ромм со своей женой актрисой Еленой Кузьминой и со сценаристом Константином Исаевым отмечают окончание съёмок фильма «Секретная миссия». И заодно провожают режиссёра в командировку на пару месяцев.

— Вылетаем сегодня ночью, — делиться Ромм, — Послезавтра будем в Пхеньяне. Товарищи из съёмочной группы вот трофейный бинокль подарили.

Достаёт из футляра воронёный Zeiss 10*50. Смотрю на выбитый номер 2625. Беру в руки. Вещь!

— Неужели нельзя было отказаться? — тем временем возмущается артистка, — На следующий год к молодёжному фестивалю начальство разоблачительную картину про капстрану заказало. Кому снимать как не тебе.

— Пусть Костя для начала сценарий напишет хороший, — парирует режиссёр, — Юра вон на коленке сюжет Гранику сочинил… А может и сейчас? Ты никуда не торопишься?

— Я Апсолона жду с подругой… Вией Артмане.

— О, конкурентка, — зажигая сигарету, тянет Елена.

Оглядываюсь. Моих нет. Прикидываю душещипательные истории западного мира умещающиеся в прокрустово ложе советского кинематографа. Вдыхаю-выдыхаю. Ромм достаёт блокнот, карандаш и привычно говорит соседу: «Записывай».

Рассказываю историю Королевы бедняков — Эвы Перон, поменяв имя и фамилию.

Девочка из нищей семьи проходит сквозь унижение, позор и насилие, но становится молодой восходящей звездой кинематографа в одной из стран Южной Америки. Словно Золушка выходит замуж за полковника, который становится кандидатом в президенты. Перед выборами мужа арестовывают военные, тогда наша героиня поднимает столичных рабочих на штурм тюрьмы. Мужа после освобождения выбирают президентом. Героиня выступает с революционными речами о равноправии граждан. Делает это и перед публикой и на радио, ездит с выступлениями по стране, помогает везде обездоленным и нищим, раздавая продукты и вещи из своего фонда.

Устраивает для бедных праздники и карнавалы. Помогает беспризорникам с устройством в бесплатные школы-пансионаты и открывает футбольные секции при школах для полумиллиона детей из бедных семей. Добивается предоставления женщинам права голоса на выборах. Это не нравится элите и в дело пускают яд. Героиня умирает, а народ маленькой страны приезжает на похороны своей Святой Грешницы… Почти миллион друзей пришли на похороны молодой Королевы бедняков…

После смерти во дворец приходили тысячи писем на её имя с признаниями в дружбе и любви. Всем было выслано фото с её написанной перед смертью прощальной фразой: «Я целую тебя с неба.»

— А ничего так, — замечает режиссёр, — Прошибает.

— Святой Грешницей буду я, — заявляет Кузьмина.

А кто бы сомневался…

Подходят мои друзья. Раскланиваемся с уходящими мэтрами. Заказываем по цыплёнку табака и бутылку вина.

— Если я не осилю, — спрашивает меня Вия, — доешь?

Я поворачиваю голову к Андрею, как бы передавая эстафетную палочку. Тот, всё поняв, кивает:

— Я доем.

Сценарий «Долгой дороги» на утверждении. Рига подтвердила участие актёров, размещение. Осталось на ВЭФе пробить питание и транспорт.

— Буду в понедельник звонить, — говорит будущая кинозвезда, прикончив крылышко. — Я и так Андрея Николаевича объедаю.

Апсолон облизнулся как мартовский кот, вспомнив, что Вия делает с ним после обеда…

Перечитываю перед сном ещё раз письмо Насти. Сегодня у них марш-бросок на десять километров. Засыпая представляю как любимая эротично бежит… Примерно так… Десятиминутный кросс Насти…

6 мая 1950 года.

Смотрю как снайперша завязывает свои раздолбанные «спортсменки». Решаю отдать ей сегодня одну из двух пар «адидасов», что приготовил для Насти. Я для своей Кумихо ещё достану…

Даша поведала на бегу, что Белов на запись телеконцерта пригласил маршала Булганина зачитать поздравление и, что Лёва, узнав это, обрадовался — «хоть столы теперь нормально накроют». После утренней пробежки Васёк в очередной раз принялся рассказывать мне про любочкину свадьбу.

Ну, что я на свадьбах что ли не бывал?

А вот дружок оказывается бывал только на деревенских. И то как посторонний наблюдатель. А здесь он с подругой невесты потанцевал. А что? Зря его что ли Анечка вальсу учила? Нажраться на свадьбе у Васька не получилось. Ему поручили приглядывать за маленькой беловской родственницей из Казани — Идой Вайс. Эта малявка вечно куда-то лезла, ныла, озорничала, что-то рассказывала. По её словам, когда вырастет, то она станет знаменитой певицей Идой как Нина Дорда или Дарья Колесникова, которые спели на свадьбе по песне.