Розалия

Лесным колдунам и ведьмам было необходимо постоянное единение с природой, потому к усадьбе примыкал небольшой участок леса, в котором у каждого была «черная изба», место, куда не мог войти член другой семьи, и где каждый занимался таинством колдовства.

Все жители клана готовили отвары, питье, зелье, амулеты, которые имели большую чудодейственную силу. Арио с сыновьями поставлял нашу продукцию в соседние государства за золотые монеты, или обменивался с эльфами, гномами, феями. Их женщины с ума сходили от нашего зелья, говорили, что, принимая его, они становятся красивыми, как ведьмы. В свою очередь, жители соседних государств поставляли нам свою продукцию. Вообще, я мало этим интересовалась, да и другие думаю тоже. Все, что было приготовлено нами, собирал Арио, его сыновья или приближенные ведьмаки, мы же в обмен получали то, что нам было нужно или золотые монеты.

Изредка мы отдавали свои корешки и отвары старым ведьмам, имеющим право на свободное перемещение, но таких в клане было немного. Обычно они покидали клан надолго, а потом, на наших ночных посиделках они рассказывали, где были и что видели в дальних странах. Арио не поощрял это, считая, что молодым ведьмам и ведьмакам не нужно забивать голову всякой чепухой, но мы все равно ухитрялись найти возможность послушать, как живут другие расы — богатейшие гномы, мудрые эльфы, сильные оборотни, но самыми интересными были истории о людях. Затаив дыхание, мы слушали о светлоглазых и светловолосых красавцах из человеческого государства. Наши ведьмаки были в основном статны, черноглазы, черноволосы и суровы на вид. Хотя нельзя отрицать многие из них были очень красивыми мужчинами.

Так, мирно протекала моя жизнь в клане лесных ведьм. Время шло, я росла, постигая науки колдовства и изготовления чудодейственных мазей и зелий, и в свои шестнадцать далеко превзошла в этом искусстве многих. Мои мази, настойки и отвары имели большую силу, чем у остальных. Я очень быстро восстанавливала затраченную на их изготовление магическую энергию, и среди нашего народа уже стали поговаривать, что я одна из сильнейших ведьм клана. Одно огорчало меня, что я не могла уже так часто бегать в лес, на свою любимую полянку. Глава клана Арио все больше нагружал меня работой. Возразить ему ни я, ни мама не смели, и поэтому приходилось выполнять все его «личные» поручения.

За эти годы в семье дяди ничего не изменилось. Ларенц приближался к порогу двадцатилетия, а сила стихий в нем так и не проснулось. Арио замкнулся в себе, стал нелюдимым, его характер стал невыносим. По клану упорно ползли слухи, что глава не знает, кому передать бремя власти, и от этого такой раздраженный. Сыновья дяди были сильными колдунами, притом красавцами, ну, не считая, конечно, Ларенца, тот был ужасно нехорош собой, точная копия своей мамочки Грины, но ни один из них не обладал колдовством всех четырех стихий, как отец, и этот было личной трагедией Арио.

Сегодня с самого утра день не задался. Впервые за долгое время я проснулась, когда солнце было уже высоко в небе. Голова немного болела, все тело ломило и, кажется, меня знобило. Где я умудрилась простыть в середине лета было непонятно.

— Ты какая-то бледная, моя девочка, — сказала мама, заметив мое болезненное состояние, и предложила. — Давай, я скажу Арио, что ты приболела, и может быть он позволит тебе отдохнуть несколько дней. Все-таки колдовство отнимает много сил, а ты еще девочка, — мама погладила меня по щеке. — Отдыхай.

Накинув платок на голову, она выскользнула из дома, а я, выпив кружку молока, легла обратно в постель. Почти сразу стала засыпать. Но сон мой был тяжелым, больше похожим на явь. Я от кого-то убегала, и мне было так страшно, что впервые я потерялась в лесу. Вроде те же кусты лесной малины, знакомый овраг, узкая тропинка, петляющая между соснами, но я точно осознавала, что она впервые не выведет меня к дому. Почему? Ответа я не знала. Я бежала вперед, перепрыгивая корни деревьев, старые ветки, все дальше углубляясь в чащу, и в какой-то момент, зацепившись за что-то ногой, упала. А мой преследователь меня почти догнал.

Сновидение прервалось от стука двери.

Открыв глаза, я увидела маму, на цыпочках входящую в мою комнату.

— Прости, что разбудила, — прошептала она. — Арио дал тебе несколько дней выходных для восстановления сил, а еще…Теперь ты будешь работать всего два дня в неделю. Ты еще ребенок, но мой брат, видимо, это забыл. Так что родная, отдыхай и набирайся сил. А я пока пойду к Грине. Она просила помочь ей с приготовлением праздничных блюд. Ведь скоро совершеннолетие Ларенца. В клане будет большое торжество. Спи, девочка, моя.

Вскоре мама ушла. Я немного полежала. Но поняла, что сон мой прошел, а еще четко осознала, что мне нужно на мою полянку. Она будто ждала и звала меня, быстро натянув платье и собрав волосы в косу, выскочила из дома.

И вот я, сломя голову, несусь на мою любимую полянку в чаще леса.

…Опустившись на мягкую ласковую зеленую траву, я нежно провела рукой по ней, и тут же почувствовала отклик природы на мои прикосновения.

Это было необъяснимое ощущение. Каждый вдох приносил мне облегчение. От моей непонятной болезни не осталось и следа. Я легла на спину и, широко раскинув руки, счастливо улыбалась чистому голубому небу и необыкновенно яркому тёплому солнцу. Мне было так хорошо. Жизненная сила текла по моим жилам, тело наполнялось энергией земли и силой трав, ласкающих мои руки. Я с наслаждением вдыхала дурманящий головокружительный аромат леса, и с удовольствием слушала пение птиц.

И внезапно, всю эту идиллию, испортил противный, гнусавый голос Ларенца, младшего сына Арио:

— А, вот ты где!

От неожиданности я подскочила. Как он мог здесь очутиться? Мне казалось, что об этом потайном уголке природы не знает никто.

— Вставай сейчас же, дрянь ты этакая. Разлеглась тут, когда все работают! — продолжал гнусавить наследник главы клана, отчитывая меня. Надо сказать, что Ларенц был самым неприглядным из сыновей Арио. Но он был младшим, и его любили и баловали больше всех. Арио многое ему позволял, многое прощал, потому что, видимо, надеялся — именно в нем проснутся заветные силы четырех стихий. В отличие от Арнольда и Окальда он не был красавцем, и даже, более того… Плечистый, невысокого роста, с вечно перекошенным от недовольства лицом, он так и сверлил всех своими маленькими поросячьими глазками. Его не любили в клане за мерзкий характер и подлые выходки. Ларенц был немного старше меня, но я никогда не здоровалась с ним, делая вид, что просто не замечаю его. Многие ребята подшучивали над младшим сыном Арио, несмотря на его всемогущего отца. Я никогда не делала этого, но и надлежащего уважения, как наследнику главного ведьмака не оказывала.

— Ишь, разлеглась, — тем временем орал кузен. — Ни стыда, ни совести. Я все расскажу отцу! Бездельница!

«Как же ты мне надоел», — раздраженно подумала я, продолжая молча смотреть на своего кузена, в глубине души надеясь, что Ларенц поорет и просто уйдет. Но он упорно кричал о том, что я отлыниваю от работы и заслуживаю жестокого наказания, обзывал меня, оскорблял, и в какой-то момент мое терпение лопнуло.

— А тебе какое дело? Проваливай отсюда, — вскочив на ноги, прокричала я, глядя в его противное, наполненное гневом лицо. — Кто ты такой, чтобы указывать мне, что делать?

— Я, Ларенц, младший и любимый сын, главного ведьмака Арио, его наследник, будущий правитель клана.

— Ой, сейчас упаду, — громко рассмеялась я. — Не забывай, что у твоего отца ещё два сына и, кстати, оба старшие. Так что, если сила стихий так и не проснется, тебе уж точно никогда не встать во главе клана.

В глазах кузена засверкали молнии. Его и так некрасивое лицо исказилось от гнева. Подскочив ко мне, он больно дернул за волосы. От неожиданности я пошатнулась и упала. Ларенц увидев это громко и мерзко расхохотался, и стал резко топтать траву и цветы на моей поляне, при этом выкрикивая гадости в мой адрес. Потом он внезапно начал шептать какое — то заклинание против меня, чего мы никогда не делали, общаясь друг с другом. Стало холодно, сыро, подул леденящий ветер, и цветы на поляне съёжившись, опустили свои прекрасные головки. Казалось, за секунды пропало очарование этого чудесного уголка природы.