Рубин

– Я умерла в склепе? – в ужасе воскликнула Рубин и прижала пальцы к губам.

– Нет. Ты отдала слишком много сил, спасая Хейди, и попутно выкачала всю ману из своей юни на затылке. Мне пришлось ее обновить, но Галлахер все понял, Рубин. Он знает наш с тобой секрет.

– И что теперь будет?

– Галлахер дал мне слово, что никому ничего не расскажет. Даже своей супруге, – добавил Ордерион.

– А если он не сдержит слова?

– У меня нет оснований не доверять брату, Рубин.

– Атану ты тоже верил, – со злобой прошипела она.

– Мне Атан в жизни ничего плохого не сделал! – повысил тон Ордерион. – Наоборот, когда все начали меня чураться, рядом остались только братья! Именно они меня и поддерживали! Я не знаю, когда Атан стал таким, каким увидела его ты. Белая пыль тому виной или просто я был слеп, но Галлахер – не Атан. Среди нас троих он – самый уравновешенный и разумный.

– Настолько разумный, что вопреки воле отца женился на Хейди, а теперь лишился ребенка и едва не потерял жену?

– Остановись. – Ордерион сделал предупредительный жест рукой. – Ты впадаешь в слепую ярость, а это для таких, как мы, опасно!

– А не опасно ли говорить обо всем этом здесь?! – Рубин едва ногой не топнула, чувствуя, что не способна контролировать закипающий внутри гнев.

– На стенах этой лаборатории установлены защитные юни. Никто за ее пределами не знает, что здесь происходит.

– Рада слышать! – закивала Рубин. – Если мы с тобой внезапно решили поделиться тайнами, тогда ответь и на мой вопрос о несчастье, изменившем твой облик в прошлом.

– Я не хочу об этом говорить. – Ордерион резко отвернулся и отошел в другой конец помещения. Провел ладонью по стене, и вся она засветилась золотым, пока не исчезла. Там была спрятана настоящая библиотека с книгами. Свитки лежали стопками на отдельных полках, на других стояли разные по толщине книги.

– Здесь находятся книги о мане, которые мне и моему отцу дозволено читать, – глядя на ряды стеллажей перед собой, произнес Ордерион.

– Что произошло с тобой в прошлом? – стояла на своем Рубин, даже не делая попыток подойти и взглянуть на фолианты, хранившие знания, которые прежде были ей недоступны.

– Я был слишком юн и глуп, – ответил Ордерион и обернулся к ней. – Это – он поднял каменную руку, – цена глупости. А это – указал на свое лицо – расплата. Ты видела, как изменяется мой отец, когда теряет контроль над собой. Мана берет верх и проявляет себя. Но эти изменения моментально исчезают, когда отец берет себя в руки. Гнев – самая опасная эмоция для повелителя силы. Твоя ярость способна не только уничтожить юни изменений на твоем затылке, но и учинить мощный выброс маны. После такого выброса жизнь повелителя силы необратимо меняется. Каждый пульсар, созданный мной, каждый эксперимент, проведенный здесь, позволяет моей мане все дальше и дальше пожирать мое тело, ставя на нем метки силы, как рубцы. То, что видишь на моей коже, – лишь внешние проявления. Когда изменения коснутся центра жизни в груди – я погибну. Да, ты лечишь меня. Освобождаешь от этих рубцов и избавляешь от последствий одной моей глупости. Но я не уверен, Рубин, что случись выброс с тобой, ты с той же легкостью сможешь излечить себя сама. Целители, которых видел я, погибали. Не рискуй. Не позволяй злости и гневу брать верх.

– Сколько у тебя было времени на жизнь, когда мы встретились с тобой? – спросила Рубин.

– Полгода, – ответил Ордерион.

– Полгода? – повторила она и сделала шаг ему навстречу. – Полгода жизни?! И цена за каждый пульсар, за каждую юни и защиту – это новые рубцы маны?

– Да, – ответил он.

– Тогда ответь мне, почему ты не ценишь собственную жизнь?

Ордерион опустил глаза.

– Сейчас у меня есть ты, и я выздоравливаю. Поверь, в данный момент жизнь мне представляется куда более интересной и впечатляющей, чем неделю назад.

– А если бы у меня не было никакого дара? – спросила его Рубин, хотя в душе уже знала ответ на свой вопрос.

– Тогда бы ты довольно быстро стала вдовой. – Он пожал плечами.

– Дурак! – прокричала разгневанная Рубин. – А что бы я испытала при этом, ты подумал?!

– А что бы ты при этом испытала? – спросил Ордерион и поднял глаза, впиваясь взглядом алых глаз в ее лицо.

Рубин почувствовала себя дурой. Она едва не проболталась, что была бы раздавлена горем. А он как будто только этого признания от нее и ждал.

– Ярость, – ответила Рубин и отвернулась. – Ты дал слово, что позаботишься обо мне и никому не позволишь навредить. Так вот и держи его, раз дал! – повысила тон она.

– Беспокоишься, что, если меня не станет, твоя жизнь окажется под угрозой? – Он нахмурился и, кажется, рассердился.

– А я не должна об этом переживать? – Рубин едва не рассмеялась. – В отличие от тебя, я хочу жить! Несмотря ни на что! – в укор заявила она.

– Ну, на моем месте ты не была. Так что и понять вряд ли сможешь, – обронил он, проводя рукой и возвращая стену перед библиотекой на место.

– О, я ранила нежные чувства принца. – Рубин прижала ладонь к груди. – Прости меня, избалованную и бездушную принцессу, которую растили только для того, чтобы выгодно выдать замуж и обязать пожизненно зависеть от мужчины, перед которым вынуждена раздвигать ноги! – закричала она, снова теряя над собой контроль. – Ни прав, ни воли – ничего! Только наука, как этого самого мужчину ублажить, чтобы он имел как можно меньше фавориток и шлюх! Ведь фаворитки способны влиять на суждения, а от шлюх легко болезнь подцепить!

Ордерион, услышав ее откровения, отшатнулся.

– Тебя учили ублажать? – сдавленно прохрипел он.

– Да! – выкрикнула Рубин. – Сурими, моя фрейлина, водила меня по тайным коридорам и показывала через отверстия для подглядываний, чем занимаются гости замка с развратницами. А потом объясняла мне, что именно я видела и как это правильно делается. По возвращении с очередной «прогулки», – Рубин показала кавычки, – Сурими шла на кухню и приносила оттуда очищенную морковку. И я показывала, как буду давиться органом мужа, пока тот будет стонать! – в отвращении прокричала она. – Вот какой была моя прекрасная и беззаботная жизнь! Теперь я здесь. По твоей вине, кстати. До Звездного замка Турема от заставы был всего день пути, но ты отказался сопроводить меня. Конечно, причину ты быстро придумал, но на самом деле тебе всего-то хотелось заполучить в свою постель красивую, наделенную даром самозванку. Да, – вскинула руки Рубин, – самозванка оказалась принцессой. И зная, что ничего хорошего меня в Белом замке не ждет, ты все равно привез меня сюда! Вот и вся правда о нашей с тобой истории! Я благодарна тебе за то, что ты позаботился обо мне в пути и сейчас защищаешь меня перед отцом. Но ты знаешь, зачем это делаешь, ведь тебе внезапно захотелось жить. Так что не смей попрекать меня желанием выжить во что бы то ни стало! У нас с тобой одни цели, и ни один из нас ни перед чем не остановится, чтобы их достичь!

Он смотрел на нее, не моргая, не то пораженный ее признанием, не то уже переваривая его. А потом отвернулся и откашлялся.

– Что ж… – Ордерион направился к двери. – Полагаю, ты устала и хотела бы отдохнуть после… нашей прогулки.

Рубин стояла как вкопанная, наблюдая за тем, как принц идет к двери и открывает ее настежь.

– Обед тебе принесут… в покои, – каким-то рваным голосом произнес он. – И ужин тоже.

«А потом придешь ты?» – хотелось спросить ей, но она молчала, глядя на него. Весь гнев как рукой сняло. Будто ведро студеной воды на голову перевернули, возвратив тем самым рассудок. Она сказала лишнее… Сболтнула в пылу, и услышанное его поразило. Но что именно не понравилось Ордериону? Правда о том, что это он виноват в ее бедах? Или признание о подглядываниях и морковках?